Эти церемонии заняли целый день. Генерал Бейль перемещался от одного подразделения к другому в сопровождении полковника дрриги и своего адъютанта. Адъютант ехал чуть впереди, предупреждая солдат о визите. И каждый раз Бейль поражался отличной выправке батальона. Вся форма починена, а построение — безупречно, не хуже, чем во дворе Тюильри. У него возникло ощущение, что прекращение боев возродило все различия в корпусах Великой армии. Баварцы повиновались строгим окрикам и, казалось, рады были теснее сплотить ряды; швейцарцы демонстрировали медлительность и методичность; французы из 141-го линейного полка сохраняли военную выправку вслед за командирами и своими точными жестами напоминали самих себя на поле сражения. Генерал Бейль ощущал, как в нем рождаются новые эмоции, всякий раз, когда прощался с очередным полковником. Вот оно каково, мирное время! Не надо бояться завтрашнего дня. Каждый спокойно живет своей жизнью. Огромная военная машина, требующая стольких жертв, такая трудноуправляемая, внезапно ощущает свою бесполезность. Он старался не замечать исчезновение уз, которые стали такими крепкими в смоленский период, той непринужденной солидарности, которая царила в импровизированных лагерях.
Самое прекрасное зрелище являла собой кавалерия. Полковник де Вильфор выделил участок пустоши около городских стен и разместил там эскадрон гвардейских драгун с одной стороны и польских шеволежеров с другой. Генерала Бейля поставили на краю этой поляны между ними. В конце церемонии де Вильфор придумал, чтобы два эскадрона встали друг напротив друга, начали движение навстречу, а затем, резко повернув на 90 градусов, вошли, голова к голове, Двумя колоннами через поднятую решетку городских ворот. Остались только полковник де Вильфор и капитан Залиский. Они подъехали и отдали честь генералу.
Дивизия прекратила свое существование.
Штаб маршала Бертье сделал все, чтобы облегчить генералу Бейлю дорогу в Париж: ему выделили прекрасную четырехколесную карету, оставленную в Вильне армейским поставщиком, которого спешно вызвали в Париж давать показания министерству военной администрации по делу о поставках ненадлежащего качества.
Это была закрытая карета с четверкой лошадей. Внутри друг напротив друга стояли две скамьи, обитые мехом. На каждой могли сидеть двое путешественников, и между ними еще располагался подлокотник. Слегка потеснившись, рассудил лейтенант Вильнёв, когда ему показали карету, здесь и втроем можно уместиться. Впереди, на возвышении, находились сиденья для двух кучеров, а позади — место для форейторов. Лейтенант добился, чтобы до Варшавы им выделили польского шеволежера, который служил бы переводчиком, функции кучера он доверил Лоррену и Бонжану. Они, привыкшие управлять крупными гвардейскими лошадьми, заявили, что легко справятся с четверкой небольших литовских лошадок.
Пока генерал Бейль посещал церемонии построения, Лоррен обежал городские лавки, купил пелерины и меховые полости для кучеров, готовясь к сильным морозам, которые предрекали местные жители. Небо давно затянули серые густые облака, неподвижно висевшие буквально над головой. По улицам гулял холодный ветер.
Экипаж отправился в путь 5 ноября в десять часов утра. Лейтенант Вильнёв сел рядом с Бейлем. Оба надели походную форму гвардейских егерей. Напротив устроилась Мари-Тереза в бежевом шерстяном манто с поднятым воротником. На ней была черная каракулевая шапочка, ноги, едва видневшиеся из-под длинного манто, спрятаны в сапожки. «Она может приспособиться к любым условиям», — подумал Бейль. На скамье возле нее стояла плетеная корзина с провизией, откуда торчали горлышки винных бутылок.
Лоррен и Бонжан взгромоздились на свои сиденья и взяли в руки длинные вожжи. За спиной они сложили ружья, пороховые рожки, сабли — подготовились к любой неожиданной встрече. Польский всадник сел на головную лошадь, чтобы показывать дорогу.
На выезде из Вильны коляске пришлось одолевать достаточно крутой подъем. Снега еще не было, но дорога покрылась тончайшей ледяной коркой. Лошади с трудом тянули карету, поэтому Бейль и Вильнёв пошли пешком, облегчив им задачу Мари-Тереза тоже ловко спрыгнула с подножки. Оказавшись на развилке посреди равнины, Бейль задумался, куда ехать. Самая короткая дорога на Варшаву, согласно карте, выданной ему в штабе, шла на юго-запад, в направлении Белостока. У подножья горы он заметил прекрасную дорогу, идущую как раз в нужную сторону. Он указал на нее форейтору, и трое пассажиров сели обратно в карету.
Пейзаж был пустынен и мрачен. Время от времени они замечали избы, из которых валил белый дым. Попалось навстречу звено кавалеристов. Лоррен и Бонжан положили руки на ружья, не выпуская поводьев. По униформе они опознали гусар Великой армии. Это вестовые скакали с донесением к маршалу Бертье.
