Путешествие продолжалось монотонно, без происшествий. К трем часам дня они проехали крохотную деревеньку, где во дворах кудахтали куры, избежавшие армейских экспроприаций. Бейль наметил проехать в первый день сорок-пятьдесят километров. Им предстояло ночевать в следующем селе. Когда начало смеркаться, они заметили огни большой деревни.
— Мы еще в России? — спросил Франсуа Бейль у форейтора.
— Нет-нет! Вы в Литве. Это не враги.
Карета въехала на главную улицу. Деревня как будто вымерзла. Все ставни были закрыты. В воздухе носились мелкие хлопья снега, щипавшие лицо. Тучи, казалось, спустились на уровень крыш.
Широкая дверь с двумя фонарями обозначала вход на постоялый двор. Перед домом находилась мощеная площадка, где и остановилась карета. Вероятно, это была почтовая станция. Бейль решил здесь и заночевать.
На первом этаже оказалась просторная зала с низким потолком, которого легко было коснуться, встав на цыпочки и вытянув руку. Несколько свечей на столах давали мутный желтый свет. Владелец постоялого двора с супругой подошли, чтобы сказать несколько вежливых приветственных слов, которые поляк приблизительно перевел. Хозяев явно пугала армейская форма.
Они дали понять, что постоялый двор пуст, комнат достаточно, и ужин сейчас разогреют.
Небольшой отряд поднялся на второй этаж по деревянной лестнице и сложил вещи. Жена хозяина открыла дверь в большую спальню для генерала Бейля, затем дальше по коридору показала комнату, где может переночевать лейтенант Вильнёв, комнату с двумя кроватями для кучеров, еще одну для форейтора и, наконец, последнюю — для Мари-Терезы. Бейль велел изменить порядок. Мари-Тереза заняла комнатку посередине, чтобы не бояться остаться одной, вдали от всех, на растерзание головорезам.
Быстро подали ужин. Он состоял из местных продуктов — свинины, картошки, свеклы и капусты, хорошо приправленных и вкусно приготовленных. Бейль, Вильнёв и Мари-Тереза ужинали за одним столом. Мари-Тереза сначала засомневалась, но генерал указал ей рукой на стул. Она подобрала юбку и села.
В это время кучера и форейтор занимались лошадьми — поставили их в стойла, принесли охапки сена и ведра воды. Вернувшись в зал, они усердно терли замерзшие ладони.
— Там чертовски холодно! — воскликнул Лоррен. — Все замерзает, даже вода в ведрах. Если судить по знаменитому республиканскому термометру, больше десяти градусов ниже нуля!
Бейль поднялся в спальню, показанную хозяйкой. Он чувствовал пустоту в голове. Ему не о чем было думать, кроме перегонов, которые один за другим приведут его домой во Францию. Казалось, его влекло по пути, где от его воли и планов ничто не зависело и любые усилия не имели смысла. Ему даже не хватило сил раздеться. Он снял форменный мундир, рывком стащил сапоги, вытянулся под меховым одеялом и погрузился в сон.
Проснувшись на рассвете 6 ноября, Бейль осознал, что за ночь что-то произошло. Внешние звуки стали мягкими и тихими. Он подошел к окну и увидел, что все вокруг побелело. Густой слой снега покрыл землю и крыши. Снег продолжал падать ровными линиями, слегка наклоненными ветром. Он ложился на стекла, где тут же начинал таять и сползал узкими полосками. Бейль спешно натянул верхнюю куртку, сапоги и спустился по скрипящим ступеням лестницы.
Внизу он увидел, что стены зала украшены охотничьими трофеями. Он узнал голову волка и длинные рога косули. Столы были покрыты скатертями в красно-белую клетку. Он подошел к двери, потянул за ручку и вышел на порог.
Снег хлестал прямо в лицо. Он заметил Бонжана и польского форейтора, крутившихся вокруг кареты, колеса которой погрузились в мягкий снег почти до половины. Небо, если не замечать снега, было черным, температура еще опустилась. «Минус пятнадцать, — подумал он, ощущая покалывание на коже. — Вот она какова, русская зима, знаменитая русская зима, о которой мне говорили. Здесь нет осени, она приходит в один момент».
Бейль неподвижно стоял у двери, наслаждаясь этим зрелищем. Он видел, как жестикулируют, словно силуэты, нарисованные тушью, фигуры у кареты, к которым присоединились Лоррен и хозяин постоялого двора. Все шумы звучали приглушенно, забор вокруг двора украсился снежным гребнем и постепенно скрывался под сугробами.
«Боже мой, Боже мой! — думал Бейль. — Хорошо, что это не случилось с нами в чистом поле, до или после Смоленска. Нас бы настигли казаки, а у нас даже не было бы нормального вооружения для обороны! Пехотинцы спотыкались бы на скользкой дороге, снег забивался бы в их ботинки и падал за шиворот. Ружейная сталь обжигала бы холодом их пальцы. К счастью, император имел предчувствие, заставившее его поторопить нас с отходом!»
