Это была красивая комната, непритязательно обставленная французской мебелью красного дерева. По обеим сторонам дивана стояли два кресла. Понятовский усадил Бейля на диван, а сам разместился рядом в кресле.
— У тебя еще не было случая убедиться, — начал маршал, — какое тут Царит ликование. От радости люди просто потеряли голову! Правда, они так настрадались, что ничего другого от них и ждать не стоило» — философски добавил он. — А радуются они потому, что за шесть Дней до своего отъезда император торжественно объявил, что восстанавливает королевство Польское, положив конец всем его разделам. Пока он его назвал «Польско-Литовским» — чтобы показать, что речь идет о Великой Польше, а в разговоре сообщил, что его королем хочет провозгласить меня.
— И он совершенно прав, — ответил Бейль. — Не понимаю, почему он так долго с этим медлил!
— Из-за царя Александра. Император был под обаянием той зыбкой дружбы, которая связывала его с Александром после Тильзитского мира, и имел все основания полагать, что царь никогда не простил бы ему обиды, которой обернулось бы восстановление независимости Польши. Но самое интересное, — добавил Понятовский, — что после начала войны Александр (наверняка по совету Бернадота) обратился ко мне с тайными предложениями по восстановлению Польского королевства, править которым буду я сам. Я их, разумеется, отклонил!
— И правильно сделал! Он бы не сдержал слова.
— План Наполеона гораздо лучше, — продолжал Понятовский. — Он хочет создать Великую Польшу от Немана до Одера: она будет сдерживать устремления прусского короля. Император хочет, чтобы на востоке нашему королевству принадлежала Вильна, но это чревато затруднениями: ведь сейчас это русский город, а Наполеон не намерен унижать Александра. Он мне сказал, что велит Коленкуру обратиться к русскому царю с такими мирными предложениями, которые его устроят. Россия сохранит всю свою западную границу, кроме Вильны, а русские генералы — те самые, которых взял в плен ты! — будут освобождены. Франция же, со своей стороны, расторгнет свой договор с Турцией, его нарушившей, и позволит России расширять южные территории.
— Это все весьма разумно, — согласился Бейль, несколько ошарашенный такими стратегическими планами. — А что же будет с Польшей?
— Император желает созвать сейм, который объявит о создании Польско-Литовского королевства и установит у нас наследственную монархию. Он хочет положить конец выборной системе, которая, по его мнению, слишком подвержена иностранному влиянию.
— И кто станет королем?
— Ты меня смущаешь, — ответил Понятовский, похлопывая его по коленке. — Думаю, будущий король перед тобой. Конечно, мне еще придется постараться, чтобы сейм выбрал именно меня. Но это, наверное, будет не слишком трудно.
— Согласен: с этим у тебя больших трудностей не будет. Готов поздравить тебя заранее!
В комнате воцарилась атмосфера веселого заговора. В открытые окна струился пронизанный ликованием воздух Варшавы. Два приятеля, понимая друг друга с полуслова, были готовы перекроить чуть ли не всю карту Европы.
— Послушай, Франсуа, — продолжал Понятовский. — Я бы с удовольствием предложил тебе высокий пост, достойный тебя и твоих заслуг! Видишь ли, я никогда не доверял вполне людям из моего окружения. Я говорю не о военных; речь о тех, кто перенес выпавшие на нашу долю унижения, постоянные разделы страны, статус Великого герцогства Варшавского! Мне нужны такие помощники, на которых я мог бы всецело положиться. Ты бы, например, возглавил королевскую гвардию, которую нужно создать по образцу наполеоновской.
— Благодарю тебя, Жозеф, но это невозможно! Я привязан к императору; я ему всем обязан. Это же он, несмотря на мой возраст, сделал меня генералом. Он ждет меня в Париже, и я не могу его подвести.
— Как хочешь, дело твое. Но мое предложение останется в силе. Может быть, тебе захочется вернуться в Варшаву, чтобы еще раз увидеть прекрасную графиню Калиницкую, которой, как все говорят, ты спас жизнь! Кстати, она очень дружна с моей племянницей, княгиней Александрой Потоцкой!
— Люди преувеличивают! Никому я не спасал жизнь! Просто я разрешил ей присоединиться к нашему обозу. Ей было невозможно оставаться в Смоленске.
— Значит, ты действительно ее спас! Полагаю, твоя квартира тебя устраивает? Мне сообщили, что завтра утром ты уже должен будешь отправиться в путь.
— Таков приказ императора. Он хочет, чтобы я как можно скорее вернулся в Военную академию и начал реформировать конную гвардию.
— У меня для тебя, Франсуа, есть маленький сувенир на память о Польше. Мне бы хотелось, чтобы ты не забывал нашу страну!
Маршал позвонил в колокольчик. Явившемуся на зов и открывшему дверь адъютанту он велел принести вещь, приготовленную для генерала Бейля. Это оказался деревянный ларец с инкрустациями. Открыв его, Франсуа Бейль обнаружил внутри восемь маленьких коробочек, обитых зеленым фетром. В каждой из них лежало по серебряной чарке; их искусно обработанные ручки походили на оленьи рога. Гравированная табличка напоминала о происхождении подарка.
