Победить или умереть [СИ] полностью

Мёртвые штурмовали старые ворота Чёрного Замка. На этот раз рог звучал приглушённо и молитвенно, как септонская песня на День Вознесения Семерых. Джону казалось, что он спит, что за дверьми ничего, кроме могильной вьюги вперемешку с темнотой.

В его кузницу ворвался Тормунд, тяжело дыша и крепко держа за предплечье златокосую Вэль.

— На! — крикнул он, вталкивая одичалую в закопчённую лачугу. — Мы больше своими жертвовать зазря не будем! Сделай то, что должен! И дело с концом!

Вэль стояла в угрюмо-чернеющих мехах, но в ней не было ни страха, ни колебаний. Она шагнула навстречу Джону, гордо глядя ему в голубые глаза.

— В детстве я хотела быть Избранным Принцем. Но это ты. Тормунд мне сказал, я не боюсь, Сноу.

Джон полоснул её по плечу.

— Без жертв обойдёмся, — хмыкнул он, а Вэль впилась ему в губы, взъерошив отросшие кудри.

Меч заблестел и нагрелся, когда багряная кровь омыла его лезвие жгучей волной. А потом разлетелся на хрустальные кусочки, когда он убил трёх ходоков. Иные были откинуты, запасы истощались, люди гибли, истекая холодной кровью.

Была зима. И длилась она вечно.

— Южане-то нам людей прислали, — буркнул Тормунд, не желая признавать за Ланнистерской армией хоть какие-нибудь заслуги. — Новая королева постаралась.

— А кто сейчас королева? — Манс помешивал деревянной ложкой похлёбку. Стук раздавался глухой, и Скорбный Эдд поморщился. Небось, просто завидовал — рядом с одичалым на жирной салфетке лежали дольки последнего апельсина в сахаре. Вообще-то их оставалось пять, но прочие отдали Элис. — Маргери Тирелл?

— Не-е-е, — протянул Тормунд. Склонившись над деревянным столом, он потянулся к Мансу, накрывая своим телом отсыревшие доски. «Прямо как Робб и Теон, когда шушукались обо мне», — подумалось Джону. Он хмыкнул. — Эта, королевская-то дочь. Та, которой Селии дитя. Братиной Подстилки.

— Серсеи, может?

Все взглянули на Элис. Своего сына она уже покормила и теперь сидела, поедая овсянку с сочными кусочками фруктов вежду комочками. Она рассмеялась, тихо молвив:

— А ещё говорят, что женщины — сплетницы.

— Моя южанка и не про такое вам рассказнёт, если её послушать, — рассмеялся магнар Теннон. Это заставило колкие слова, готовые слететь с языка Тормунда, остановиться в районе глотки. — Мож, толкнёшь им о своём ухажёре, что с твоим кузеном на сене…

— Хватит! — в ужасе вскрикнул Эдд, и Джон не сдержался — захохотал, ударив ладонью по столу. Манс скривился в ухмылке, утирая подбородок от нектара.

— Правда, хватит, — Элис хитро блеснула глазами, а потом коснулась кончиком тонкого пальца носика сына. — Нечего Роббу слушать ваши непотребства. А, Робб? Не хочешь слушать непотребства?

— А что твой меч, Сноу? — Тормунд отвлёкся от разглядывания кудрей на голове новорождённого. — Всё куёшь?

— Чуть-чуть осталось, братья.

— А Вэль-то… — Сигорн подал свой низкий голос, заставив весёлую беседу прерваться. — Как ты без Вэль?

Как он без Вэль? Как все одичалые, раз уж на то пошло, без Вэль? Погибла во время вылазки с замёрзшей ухмылкой на синих губах. Её тело сожгли в сухом хворосте, что так сложно было раздобыть в промокшем насквозь от бесконечного снега Чёрном Замке. Огонь ещё долго полыхал над окоченевшем лесом, откуда бежали олени, дикие коты и прочая животинка. Густоватую дымку можно было поймать взглядом и сейчас.

Джон почему-то улыбнулся. Легкая рука Элис легла ему на плечо.

Вэль — не Нисса-Нисса. А Светозарый должен полыхать. Теперь уже точно. И он не ошибётся вновь.

Солдаты Ланнистеров тряслись от холода, непривыкшие к свереному ознобу. Под их безразличными глазами залегли глубокие тени — от ощущения подступающей смерти сложно было заснуть в неуютных, промёрзших кельях. От каменных стен, застиланных отсыревшей соломой, исходила снежная стынь; дозорные и привыкли, а этим-то ребятам… Может, им было и плевать, они ж на смерть и в омут с головой. Холод — это меньшее.

Но в кузнице было тепло, даже жарко; ворот пристающей к шее рубашки пришлось оттянуть. Пятна пота на ткани стали до того привычными, что Джон удивлялся, видя чистую одежду. Пугливая помошница, дочь какого-то стюарта с горчившей фамилией на кончике языка, подшивала ему рукава раз в неделю и стирала в меловой воде все «наряды». Руки у неё тряслись.

Элис на этот раз не постучалась. Просто вошла, скрипнув дверью. В руках у неё привычно лежал кувшин с горячим бульоном, а на глиняной сколотой тарелке — гренки с остатками лука и картошки. Джону отдавали всё лучшее, а он всё подводил и подводил их раз за разом.

Элис взяла под своё крыло всех шлюх из Кротового Городка. Тридцать женщин, что когда-то ублажали дозорных, теперь перебивались боги знают чем, тоскали на своих спинах бочки с водой, штопали и шили без остановки. Их тут никто не трогал. По прибытию солдатов с Западных Земель провизия быстро кончалась, но её хватило бы и на девчонок из публичной лачуги — назвать это место домом язык не поворачивался. Да только те качали головами, пербиваясь остатками и жилистым мясом, страдая наравне со всеми солдатами.