Он подносит бокал к губам, но у него дрожит рука. Отец постарел. Увы, это обыденное наблюдение, хотя нам часто говорят, что процесс старения происходит постепенно. Возможно, так оно и есть, однако у моего отца это скорее напоминало падение с отвесной скалы. Он долго цеплялся за край, оставаясь здоровым, сильным, подвижным… а когда соскользнул, его падение было неотвратимым. Прямо по вертикали вниз.
– Это было очень, очень давно, – повторяет отец.
В его голосе звучит неподдельная боль. Взгляд становится отрешенным. Такой взгляд был у него в тот злополучный день, когда мы зашли в конюшню. И вот опять эта давняя отрешенность в глазах. Я вижу, куда он смотрит. Когда-то на том месте висела потрясающе красивая черно-белая фотография Локвуд-мэнора. Ее сделал мой дядя Олдрич где-то в конце семидесятых годов прошлого века. Как и дядя, фотография давно исчезла. Вплоть до сегодняшнего утра я не задумывался о том, что художественный вклад дяди Олдрича в убранство дома удалили из семейного гнезда сразу же после того, как его самого вышвырнули оттуда.
– Ты говорил, причина касалась денег, – напоминаю я. – Ты подозревал, что дядя Олдрич их промотал или присвоил. – (Отец не отвечает.) – Это правда?
– А какая разница? – сердито огрызается отец. – С твоим поколением вечно так. Вам всегда хочется вытаскивать былые неприятности наружу. Вы думаете: если вытащить гадости на яркий свет, он их уничтожит. Нет. Совсем наоборот. Ты их лишь подпитаешь, дашь им новую силу. Я никогда не говорил об этом, и твой дядя тоже. Вот что значит быть одним из Локвудов. Мы оба знали: многие возрадуются нашей семейной беде и захотят извлечь пользу из любой слабины. Это ты хоть понимаешь? – (Я молчу.) – Ты, как член нашей семьи, обязан оберегать наше доброе имя.
– Отец! – не выдерживаю я.
– Вин, ты меня слышишь? Локвуды не копаются в грязном белье.
– Что между вами произошло?
– А почему ты вдруг наладил контакт с Патришей?
– Никаких «вдруг». Мы с ней никогда не теряли контакта.
Отец поднимается с кресла. У него побагровело лицо. Он дрожит всем телом.
– Я больше не намерен обсуждать эту тему.
Он слишком разволновался. Нужно его успокоить.
– Хорошо, отец. Тема закрыта.
– Но я напоминаю тебе: ты один из Локвудов. Это накладывает определенные обязательства. Наследуя имя, ты наследуешь и все остальное. Обстоятельства кражи картин и последующие трагические события с моим братом и Патришей не имеют никакого отношения к очень давней размолвке между Олдричем и мной. Понимаешь?
– Понимаю, – максимально спокойным тоном отвечаю я и тоже встаю, поднимаю руки, показывая, что сдаюсь. – Я не хотел тебя расстраивать.
Открывается дверь. Входит Найджел:
– У вас тут все в порядке? – Он видит, какое у отца лицо. – Виндзор?
– Со мной все отлично. Отцепись!
Но по его виду этого не скажешь. Лицо у отца по-прежнему раскрасневшееся, словно от чрезмерного физического напряжения. Найджел сердито смотрит на меня.
– Вам пора принимать лекарство, – говорит отцу Найджел.
Отец берет меня под локоть:
– Помни: ты обязан защищать семью.
Затем он шаркающей походкой покидает гостиную.
– Благодарю за то, что довел его до такого состояния, – говорит Найджел, по-прежнему сердито глядя на меня.
– И долго ты подслушивал? – спрашиваю я, но тут же машу рукой; меня это не волнует. – Ты знаешь, в чем была причина их размолвки?
Найджел тянет с ответом, потом говорит:
– Почему бы тебе не спросить у сестры?
– У Патриши? – (Он молчит.) – Патриша знает?
Отец уже добрался до лестницы.
– Найджел! – кричит он оттуда.
– Мне нужно привести в чувство твоего отца, – говорит мне Найджел Дункан. – Прекрасного тебе дня.
Мой «Ягуар XKR-S GT» уже ждет меня.
Я ныряю в салон, и тут приходит сообщение от Кабира. Встреча с профессором Иэном Корнуэллом, который дежурил в ночь кражи картин (тогда он был стажером и подрабатывал по ночам охранником), состоится где-то через час. Кабир не посвятил Корнуэлла в подробности, сказав лишь, что один из Локвудов пожелал встретиться с ним. Прекрасно. Кабир передает точное местонахождение кабинета Корнуэлла в Хаверфорде. Робертс-Холл. Это место мне знакомо.
Выезжая за ворота Локвуда, я звоню Патрише. Она отвечает сразу же:
– Что нового?
– На сей раз без традиционного «излагайте»?
– Я нервничаю. Так у тебя есть новости?
– Где ты сейчас?
– Дома.
– Подъеду через десять минут.
