– По вашим оценкам, один из нападавших был среднего телосложения, ростом пять футов и около девяти дюймов. Второй был чуть выше шести футов и отличался более крепким телосложением. Оба белые. По вашему утверждению, они приклеили себе усы.
– Там было темно, – добавляет он.
– Что вы этим хотите сказать?
– Я говорю о неточности оценок. – Его глаза скашиваются влево. – Рост, телосложение. Все произошло слишком быстро, я не смог рассмотреть их как следует.
– Вы были молоды и напуганы, – добавляю я.
Иэн Корнуэлл хватается за эти аргументы, как утопающий за спасательный круг:
– Да, совершенно верно.
– Вы были стажером, подрабатывающим дежурствами.
– Да, это входило в условие требований предоставленной мне финансовой помощи.
– И ваша подготовка была минимальной.
– Я не снимаю с себя ответственности, – говорит Корнуэлл, – но колледжу следовало обеспечить картины вашей семьи более надежной охраной.
Здесь он прав, хотя многое в этом деле и в расследовании кражи и раньше вызывало у меня вопросы. Наша семья предоставляла картины на короткое время, и даты были обговорены заранее, за несколько недель. Мы увеличили число камер наблюдения, но тогда цифровое видео не отправлялось в облачные хранилища. Поэтому записи находились на жестком диске компьютера, а компьютер стоял на втором этаже, в комнате за кабинетом президента колледжа.
– Откуда воры знали, где искать жесткий диск? – спрашиваю я.
– Пожалуйста, не надо, – закрыв глаза, стонет профессор.
– Что не надо?
– Неужели вы думаете, что люди из ФБР не задавали мне такие же вопросы? Задавали тысячу раз. Они часами допрашивали меня и даже отказывали в помощи адвоката.
– Они подозревали вас в соучастии.
– Не знаю. Но они вели себя так, будто я и впрямь соучастник. Я скажу вам то же, что говорил им: я не знаю, откуда грабителям было известно местонахождение жесткого диска. Я валялся в подвале, перемотанный скотчем и прикованный к батарее. Я провел там восемь часов, пока утром меня не нашел сменщик.
Все это мне известно. Подозрения с Иэна Корнуэлла были сняты по многим причинам и прежде всего потому, что он – двадцатидвухлетний стажер – не имел криминального прошлого. Чтобы спланировать и осуществить такое ограбление, требовались преступный склад ума и определенный опыт. У него не было ни того ни другого. И тем не менее ФБР продолжало за ним наблюдать. Я тоже, с помощью Кабира, следил за его банковскими счетами: не появится ли там запоздалая крупная сумма, свалившаяся невесть откуда. Ничего подозрительного. Похоже, этот человек чист. И все же…
– Взгляните на эти фотографии.
Я подвигаю ему четыре фотографии. Две первые – увеличенные фрагменты знаменитого снимка «Шестерки с Джейн-стрит». Еще две – те же фрагменты, но с использованием новой компьютерной программы, показывающей, как будет выглядеть тот или иной человек по прошествии времени. Стросса и Шугармена «состарили» на двадцать лет. Так они могли выглядеть к моменту ограбления.
Иэн Корнуэлл смотрит на снимки, затем на меня:
– Вы шутите?
– С чего вы решили?
– Да это же Рай Стросс и Арло Шугармен, – говорит он. – Вы думаете, что они…
– А вы?
Иэн Корнуэлл снова смотрит на фотографии. Кажется, он изучает их с удвоенным усердием. Мне необходимо видеть его реакцию. Что бы ни утверждали психологи, ни один человек не является открытой книгой. Однако в глубине профессорских глаз что-то происходит. Во всяком случает, мне так кажется.
– Секундочку, – произносит он.
Корнуэлл открывает шкафчик рядом с книжной полкой и достает черный маркер «Шарпи».
– Не возражаете? – спрашивает он, кивком указывая на снимки.
– Пожалуйста.
Он аккуратно пририсовывает обоим усы. Закончив рисовать, он выпрямляется, затем наклоняет голову, словно художник, разглядывающий свое произведение. Я смотрю не на фотографии, а на его лицо.
Увиденное мне не нравится.
– Поклясться никак не могу, – произносит он, еще раз оглядывая подрисовку, – но такое вполне возможно. – (Я молчу.) – Мистер Локвуд, вас еще что-то интересует?
– Только срок давности.
– Простите, не понял.
– Он истек.
– Все равно не понимаю.
– Даже если вы и были причастны к ограблению, вас уже нельзя судить. Если вы, к примеру, сообщили грабителям инсайдерскую информацию, если вы являлись их пособником, прошло более двадцати лет. В Пенсильвании срок давности за подобные преступления ограничивается пятью годами. Короче говоря, вы чисты перед законом, профессор Корнуэлл.
– В чем чист? – Он хмурится.
– В своей непричастности к злодейскому убийству президента Линкольна.
– Что?
Я качаю головой:
– Теперь вы улавливаете смысл моего разговора с вами?
– О чем вы говорите?
– Вы спросили: «В чем чист?», – хотя предельно ясно, что я имел в виду кражу картин. – Я подражаю ему и повторяю: – «В чем чист?» Иэн, это уже перебор. Это подозрительное поведение. Если уж на то пошло, все в вашем признании подозрительно.
– Я не понимаю, о чем вы говорите.
– Например, двое грабителей, одевшихся полицейскими.
– И что вас удивляет?
