Кабир забирается в вертолет и возвращается на Манхэттен, где его ждет горячее, хотя и серьезное свидание. Я иду на тренировочную площадку, чтобы попрактиковаться в паттингах и заодно прочистить голову. Идя туда, замечаю Патришу: она спускается с холма. Потом направляется ко мне, расправив плечи. Лицо у нее мрачное. Не нужно быть знатоком языка тела, чтобы понять: с ней что-то не так.
Я быстро улавливаю подобные состояния, поэтому спрашиваю у сестры:
– Что-то случилось?
– Ты позволяешь мне быть пугливой трусихой.
– Масло масляное, – отвечаю я.
– Что?
– По определению, пугливая уже означает трусиху. Так что называй себя либо пугливой, либо трусихой. А пугливая трусиха – это перебор.
– Вин, я серьезно, – заявляет она и скрещивает руки на груди.
Подумываю, не сказать ли ей, чтобы любила меня со всеми недостатками, но воздерживаюсь.
Патриша берет клюшку (для тех, кто в теме, это айрон, «девятка») и начинает ходить взад-вперед.
– После нашего разговора я вернулась в приют, где мы помогаем пострадавшим подросткам. Вин, это моя работа. И ты об этом знаешь. – В ее голосе проскальзывает пафос; я молчу. – Может показаться, что с недавних пор я только и занимаюсь разным административным дерьмом, собирая деньги на свою благотворительность. Но в конечном итоге все это делается ради подростков, которых мы спасаем, поскольку больше им никто не поможет. И в этом миссия «Абеоны». Мы помогаем несовершеннолетним, попавшим в беду. Это ты понимаешь?
– Конечно понимаю.
– И ты знаешь, чтó привело меня на этот путь?
– Да. Я читал твою брошюру.
Патриша продолжает ходить, однако слово «брошюра» заставляет ее вскинуть голову.
– Что?
– Ты прошла через суровые и жестокие испытания. Это заставило тебя осознать необходимость помощи другим.
– Да.
– Невзирая на пережитые тобою ужасы, тебе повезло. У тебя были средства и поддержка, что помогло тебе пережить трагедию. Нынче твоя миссия заключается в том, чтобы помогать тем, кто оказался менее удачлив.
– Да, – снова подтверждает Патриша.
Я взмахиваю руками, словно говоря: «И тем не менее».
– Зачем ты наговорил мне про чтение брошюры?
– Мне думается, там выложена не вся история.
– Как это понимать?
– Тобою двигало что-то большее, чем осознанная потребность помогать другим.
– Вроде?
– Вроде чувства вины, какое испытывает выживший, – отвечаю я. – Ты сумела бежать из Хижины ужасов. Остальным девушкам это не удалось. – Патриша молчит, и я продолжаю: – Теперь ты считаешь, что у тебя долг перед этими девушками. Проще говоря, эти жертвы преследуют тебя, поскольку у тебя хватило дерзости остаться живой. Именно это и движет тобой, Патриша. Не столь уж важно, что у тебя были средства, а у других нет. Ты выжила и, как бы иррационально это ни звучало, коришь себя за то, что живешь.
Патриша хмуро смотрит на меня:
– Да, не зря ты в Дьюке получал высшие баллы по психологии. – (Я жду.) – И ты знаешь, почему мне сейчас так паршиво?
– Могу высказать предположение.
– Валяй.
– После нашего разговора ты вернулась в «Абеону», но не поднялась в свой начальственный кабинет, а засучила рукава и, образно говоря, вышла на поле. Тебе вдруг остро захотелось ощутить свою причастность, вернуться к корням. Можно подобрать еще какое-нибудь банальное сравнение. Ты жаждала действий. Возможно, ты вскочила в пикап и отправилась кого-то спасать. Возможно, провела психологическую беседу с одной из недавних жертв. И в какой-то момент ты подняла голову, обвела взглядом внушительный приют, который построила. Твои глаза подернулись влагой, и ты, удивляясь себе, сказала что-то вроде: «Все эти девочки такие храбрые, а я страшусь разговора с ФБР, поскольку я пугливая трусиха».
– Недурно, – отвечает Патриша и смеется.
– Я почти угадал?
– Почти угадал. Мне нужно идти дальше. Ты это понял.
– Что понял я – значения не имеет. Я рядом и готов тебя поддержать.
– Хорошо, но в одном ты ошибся, – добавляет она.
– Просвети в чем.
– Ты говорил про девочек, не сумевших вырваться из Хижины ужасов. Они меня не преследуют. Они просто ждут, что я добьюсь для них справедливости.
Мы не видим причин тянуть время. Звоню ПТ и говорю, что Патриша готова к встрече.
– Рад, что ты решил нам позвонить, – отвечает ПТ.
– Почему?
– Потому что мы уже летим к вам. Через час будем.
Он отключается, но мне не понравился его тон. Спустя час – ПТ всегда отличался точностью – вертолет ФБР приземляется в Локвуде. Мы обмениваемся банальными любезностями, после чего идем в гостиную. Смотрю на раму – символ украденной картины Вермеера, – и мне почему-то кажется, что она стала больше. ПТ привез с собой молодого сотрудника, которого представляет как спецагента Макса. У спецагента Макса очки в неоново-голубой оправе. Не знаю, звать его Максом или это его фамилия, но мне все равно.
ПТ и Макс садятся на диван. Патриша выбирает старое дедовское кресло. Я остаюсь стоять, непринужденно прислонившись к каминной полке, словно Синатра к фонарному столбу. Если вы ищете слово для описания моего облика, подсказываю: «обходительный».
ПТ сразу переходит к делу:
