В моей голове тут же появляются отзвуки двух разговоров. Первым я слышу слова Лео Стонча о его дяде:
Затем я вспоминаю разговор с ПТ, когда все это только начиналось:
Почему они не дождались поддержки?
Ответ представляется мне вполне очевидным.
Не говоря ни слова, я поворачиваюсь и пускаюсь в обратный путь.
Теперь мне все ясно. Лео Стонч намекнул мне об этом. Он сказал, что когда я найду Арло Шугармена, то найду и все ответы. Я понимаю, что племянник Ниро оказался прав. Что касается остальных членов «Шестерки с Джейн-стрит», нужно еще немного повозиться. Но сюда я приезжал за ответами, и я их получил.
– Вин! – окликает меня Кельвин Синклер.
Я не останавливаюсь.
– Вы собираетесь об этом рассказать? – кричит он вслед.
Но я продолжаю идти.
Уже в самолете я получаю три звонка.
Первым мне звонит ПТ. Я пока не хочу с ним говорить, ведь я так близок к концу игры, и потому дожидаюсь, пока вызов переключится на голосовую почту. ПТ явно не обрадуется и быстро сообразит, что я его избегаю, но это я как-нибудь переживу.
Второй звонок – от Кабира.
– Излагай, – говорю я, открывая браузер ноутбука.
Обычно всю важную для меня документацию Кабир отправляет по электронной почте, поскольку, как и моя дочь, я визуал.
Но его ответ застигает меня врасплох:
– У меня сейчас на линии Пьер-Эмманюэль Кло. Он чем-то встревожен.
Я почти сразу вспоминаю имя искусствоведа и реставратора, которого настоятельно рекомендовало ФБР для атрибуции и деликатного обращения с нашей фамильной картиной Вермеера. Прошу Кабира подключить его к разговору.
– Мистер Локвуд?
– Да. Слушаю вас.
– Это Пьер-Эмманюэль Кло из Института изящных искусств Нью-Йоркского университета. – В его тоне улавливается паника, которую он старается подавить. – Вы просили меня проверить картину, недавно обнаруженную агентами ФБР, на предмет ее принадлежности кисти Яна Вермеера.
– Да, просил.
– Мистер Локвуд, когда вы сможете появиться в институте?
– Это так срочно?
– Да, очень срочно.
– У вас сомнения насчет подлинности картины?
– Думаю, нам это лучше обсудить при личной встрече. – У него дрожит голос. – Пожалуйста, приезжайте как можно скорее.
Я смотрю на часы. В зависимости от плотности движения путь до института займет у меня около трех часов.
– Вы будете на месте? – спрашиваю я его.
– Институт уже закроется, но я обязательно вас дождусь.
Третий звонок я получаю от Эмы. После моего обычного приветствия она спрашивает:
– Новости есть?
Рассказываю ей о событиях дня. Ничего не утаиваю, не подслащиваю пилюлю. Чувствую, как у меня трепещет сердце, но, увы, что из этого? Как сказала бы Эма, «не бери в голову». Под конец сообщаю, что сейчас прямиком еду в Институт изящных искусств Нью-Йоркского университета. Точнее, в его реставрационный центр, находящийся от «Дакоты» по другую сторону Центрального парка.
– Здорово, – отвечает Эма. – Я как раз по этому поводу и звоню.
– Слушаю.
– Я тут просматривала фэбээровские протоколы допроса свидетелей по делу о краже картин в Хаверфорде.
– И?..
– Мне показалось, поначалу следователи были убеждены, что у грабителей имелся сообщник внутри. Основным подозреваемым был ночной сторож Иэн Корнуэлл. Но из-за отсутствия доказательств эту версию пришлось отбросить.
Я говорю дочери, что мне это известно.
– Ты ведь недавно ездил к Корнуэллу и расспрашивал его?
– Да. Теперь он профессор политологии в Хаверфорде.
– Знаю. Читала про это. Что ты о нем думаешь?
Я не хочу смазывать ее мнение и задаю ей такой же вопрос.
– Я думаю, те первые следователи были правы. Ограбление никак не могло проходить по сценарию, за который держится Иэн Корнуэлл.
– Однако первым следователям не удалось ничего доказать, – возражаю я.
– Это не значит, что он не участвовал в ограблении.
– Конечно не значит, – соглашаюсь я; из динамика слышится уличный шум. – Ты где?
– Иду в метро, чтобы успеть на поезд домой.
– Давай я позвоню, и тебя отвезут.
– Нет, уж лучше я поеду так, как собралась. Слушай, Вин. Не знаю, каким образом, но нам нужно заставить Иэна Корнуэлла заговорить. Он ключевая фигура. И потом обязательно расскажи про свой разговор с реставратором.
Эма отключается. Я мысленно прокручиваю наш разговор и знаю, что улыбаюсь во весь рот. Закрываю глаза и оставшееся время полета пытаюсь вздремнуть. Не получается. Сижу как на иголках, ощущая зуд во всем теле. Причина мне известна. Я достаю мобильник и открываю свое любимое приложение. Условливаюсь о полуночном свидании с женщиной под ником «Хелена». Обычно я назначаю такие свидания пораньше, но сегодня у меня суматошный день, и освобожусь я только к полуночи.
