Многие боевые искусства имеют дело с тем, что мы обычно называем болевыми точками; с умением надавить или ударить по чувствительным нервным узлам, причинив противнику боль. Я бы не советовал использовать эти приемы в настоящей схватке. Там вы и ваш противник находитесь в постоянном движении. То есть там две движущиеся цели, а потому наносить удары с предельной точностью, какую требуют подобные техники, попросту нереально. Умело задействованная болевая точка способна вызвать мучительную боль, но опять-таки вы не знаете болевого порога вашего противника. Часто противники уворачиваются от вашего маневра и обрушиваются на вас с такой силой, какой вы и не ожидали.
Ну что, надавить на вас моей точкой зрения? Простите за шутку.
Болевые точки великолепно действуют в более пассивных обстоятельствах. Их, если угодно, можно уподобить болеутоляющему средству. Если вы, например, хотите безопасно и эффективно выпроводить из паба подгулявшего посетителя или освободиться от захвата, они окажутся полезны. Приведу более яркий и уместный в данном случае пример. Если вы хотите через боль сделать кого-то сговорчивее (или разговорчивее), эти точки оказываются пугающе эффективными. Избавлю вас от лишних технических подробностей. Сейчас я одной рукой хватаю Корнуэлла за волосы, удерживая на месте, а большой палец другой руки глубоко вдавливаю ему в шею, точнее, в верхнюю часть плечевого сплетения над ключицей, известного как точка Эрба. Тело Иэна Корнуэлла дергается, словно я ударил его электрошокером. Вообще-то, мне бы не помешало захватить с собой эту вещицу. Он пытается рычать. Неожиданно для него я убираю палец, давая Корнуэллу секундную передышку, но останавливаться на этом я не намерен. Я быстро перехожу к другой точке на нижней части его бицепса, сильно надавливаю и прикрываю ему рот. После этого я возвращаюсь к точке Эрба и с еще большей силой давлю на нервный узел. Иэн Корнуэлл бессильно трепыхается, как рыба, которую только что вытащили из воды и бросили на палубу. Я сажусь на него верхом, пригвождаю к полу и добираюсь к болевой точке под челюстью. Его тело деревенеет. От этой точки перебираюсь к вискам и снова возвращаюсь к шее. Соединяю пальцы наподобие наконечников копья и глубоко заталкиваю в подушные ямки. Когда я резко надавливаю ему на затылок, его голова дергается, и он закатывает глаза.
Конечно, я мог ошибиться. Мы уже обсуждали такую вероятность. Возможно, Иэн Корнуэлл с самого начала говорил правду, и он действительно невиновен, поскольку оказался жертвой двух грабителей в масках. Если да, мы скоро в этом убедимся, и тогда мне станет погано за то, как обошелся с ним. Насилие – это наркотик, но я не наркоман и не садист. Может показаться, что я пытаюсь уравновесить свои противоречивые ощущения, однако я не чужд эмпатии. Если окажется, что я причинил боль невиновному человеку, мне потом будет скверно. Но жизнь полна критических ситуаций, взвешивания «за» и «против». Если мы с Эмой, не говоря уже о следователях ФБР, занимавшихся этим делом по горячим следам, уверены, что Иэн Корнуэлл сказал неправду, мой переход за черту дозволенного принесет ощутимый результат.
И потому я продолжаю давить на болевые точки Корнуэлла: бесстрастно, методично, пока он не раскалывается и не рассказывает мне, как все было на самом деле.
История оказалась весьма интересной.
Вот что рассказал мне профессор Иэн Корнуэлл.
За три месяца до похищения картин Вермеера и Пикассо молодой Иэн Корнуэлл, стажер, год назад окончивший Хаверфорд, познакомился в местной пиццерии с очаровательной девушкой по имени Белинда Эванс. По его словам, Белинда была сногсшибательной. Длинные светлые волосы, загорелая кожа. Он втрескался по уши.
Поначалу Белинда говорила, что учится на первом курсе Университета Вилланова. Но по мере развития их отношений сообщила своему кавалеру, что на самом деле учится в десятом классе старшей школы Рэднора. Родители у нее очень строгие, и потому отношения между ней и Корнуэллом должны сохраняться в тайне. Иэн Корнуэлл согласился. Он вовсе не хотел, чтобы стало известно о его отношениях с десятиклассницей. Это не лучшим образом повлияло бы на его научную деятельность и продвижение по карьерной лестнице.
Словом, бурно развивающийся роман натолкнулся на препятствие. Влюбленным требовалось место для встреч и траханья. О встречах в доме Белинды, где строгие родители, нечего было и думать. Жилище Иэна на территории кампуса тоже исключалось. Он жил вместе с тремя стажерами, которые наверняка не станут держать язык за зубами.
Белинда предложила решение.
По ночам Иэн работал охранником в Зале основателей. Работа была, мягко говоря, нудная и однообразная. Никаких событий в сонном кампусе Хаверфорда не происходило. По большей части Иэн сидел за столом, читал и занимался своими исследованиями. Почему бы ему тайком не впускать Белинду в Зал основателей, где они смогли бы весело проводить ночные часы?
Возбужденный перспективой свиданий, Иэн с готовностью согласился.
