Покачав головой, он со вздохом придвинул к себе документы.
– Ну хорошо. Что у нас тут еще на сегодня… из неотложного…
Затем взглянул на часы, пожевал губами и спросил, обведя присутствующих взглядом поверх очков: – Или обедать пора, товарищи?
В кабинете Мосякова тихо потренькивал джаз Дюка Эллингтона, на столе стояла литровая бутылка виски, в вазочке лежали маслины, а на нескольких тарелках – сыр, орешки и фрукты. Сам резидент был нетрезв и мрачен, и чем более он становился нетрезв, тем более мрачнел. Настроение Огнева тоже нельзя было назвать веселым.
Да и разговор между ними шел довольно безрадостный.
– Не имел он права его арестовывать! – сказал резидент. – Понимаешь? Это натуральный переворот!
Огнев покивал.
– А он и не отпирается. Только уточняет, что поступил так для блага Родины. Мол, корабль тонет, и нужна твердая рука. Но, мол, если советское руководство считает его недостойным, он готов вернуть Тараки все должности. Пусть только его перед этим выслушают в Москве. По-моему, нормальная позиция. И ты сам хорошо знаешь, что как государственный деятель он Тараки сто очков вперед даст…
– Я его очки не считал, – буркнул Мосяков. – Я одно знаю: песни он сладко поет, это точно. Сам поет, а сам, между прочим, теперь уже за министрами гоняется… Мало ему, что Тараки арестовал… Надо, пожалуй, в Союз бедолаг переправить, чтобы он им башки не свернул. Точно! В ящики заколочу – да и…
И махнул рукой, подтверждая серьезность сказанного.
– А что ему оставалось делать? – спросил Огнев, пожимая плечами. – Кто кого в своем доме пытался убить?
– Ты что имеешь в виду? – непонимающе спросил резидент и несколько раз моргнул.
– Покушение на Амина я имею в виду! В доме Тараки!
– Э-э-э! – иронически протянул Мосяков. – Ну да. Ты его слушай. Он еще и не такое расскажет. Покушение! Выдумки. Не было никакого покушения.
Огнев, похоже, хотел что-то сказать, но сдержался.
– А приказ сбивать самолет – был! – продолжал резидент. – Тут уж не откажешься!..
Главный военный советник нахмурился. Ему не хотелось уличать Мосякова во лжи, хотя он точно знал – от посла знал, от Рузаева, – что и покушение было, и резидент при нем присутствовал. “Вот же кагэбэшная сволочь!” – подумал он. Но подумал беззлобно. Он понимал – работа такая. При такой работе в простоте и словечка не скажешь…
Они молчали, занимаясь простыми застольными делами: один сгрыз орешек, другой отщипнул виноградину. Резидент потянулся к бутылке.
– Но дело даже не в том, кто первый начал, – примирительно сказал он, разливая напиток. – Москва его не хочет, вот в чем дело.
– Верно. А почему не хочет? Потому что представительство КГБ в Кабуле заняло сторону Тараки. И чернит Амина в глазах советского руководства.
Резидент хмыкнул.
– Не чернит, а снабжает объективной информацией. Знаешь, что он в последнее время придумал? Загоняют людей в самолет, и над Гиндукушем – рампу настежь. Называется – десантирование. Каково? У него и так руки в крови по локоть, а если его к власти допустить, что будет?
– Они с твоим любимым Тараки – два сапога пара, – отмахнулся Огнев. – Тараки мало крови пролил? Целыми кишлаками людей расстреливал! Живьем в шахты кидал! Ты бы и об этом сообщал подробней…
Резидент усмехнулся, покачивая в ладони стакан и заставляя искриться его содержимое.
– Даже если я во всем виноват, это дела не меняет: Москва Амина не хочет. Брежнев Амина не хочет. Амин это знает. И все его речи – для отвода глаз. А на самом деле у него теперь один ход. Один. Давай выпьем, потом я тебе скажу, какой именно.
– Давай, – согласился советник.
Резидент отдышался, сжевал ломтик хурмы. Затем поднял указательный палец кверху пистолетом, медленно опустил его до горизонтального положения и, протянув вперед, сделал губами звук:
– Пу!
Огнев задумчиво опустил голову. Между тем резидент говорил, и по мере развития его речь менялась от вкрадчивой до громовой.
– Понимаешь? Только один ход! И когда он его сделает, начнется пьеса Гоголя. Со слов: “А подать сюда Ляпкина-Тяпкина!”. Ну-ка, Ляпкин-Тяпкин, отвечай! Как мог ты допустить расправу над лидером Апрельской революции? Почему не сохранил жизнь большого друга Советского Союза и лично Леонида Ильича Брежнева? Который твердо обещал, между прочим…
Огнев свел брови и покачал головой. Его пальцы поигрывали винтовой крышкой от бутылки виски – то поставят на донышко, то положат на бок.
– …обеспечить безопасность товарища Тараки! И что же будет с авторитетом Генерального секретаря ЦК КПСС?! Как с этих пор мир должен относиться к его слову?! Кто ему теперь поверит?! Отвечай, проклятый Ляпкин-Тяпкин, предатель и бездельник!
Огнев в сердцах пристукнул крышкой по столу и буркнул:
– Тебе бы на сцену!..
– А сроку, Митрофаныч, у нас неделя, – устало и доверительно сказал резидент. – Не больше. Уж поверь… Так что давай теперь в одну дуду дудеть. Потому что если Амин Тараки грохнет, твоя голова наравне с моей полетит!..
Советник молчал.
Сопя, резидент разлил остатки.
