Под утро лишились жизни семь человек – помощники и секретари бывшего предводителя Народно-демократической партии. В рассветных сумерках гвардейцы погрузили трупы в мебельный фургон и увезли. Потом вспомнили еще о двух приближенных. Фургон уже укатил, поэтому этих Джандад приказал закопать у стены на заднем дворе.
Оперативные группы разъехались по городу. Скоро в тюрьму Пули-Чархи поступило пополнение. Это были родственники Генсека, представители ветви
Вздохнув, Нур Мухаммед Тараки коснулся перышком бумаги и осторожно провел извилистую линию. Потом еще одну. И еще.
Хорошо пишет, мягко…
Он давно не брался за перо. И вот – пришла такая мысль. Несвобода оставляет много свободного времени. Правда, ноет душа от тоски, трудно сосредоточиться… но ведь работа увлекает! Стоит только начать, и слова потекут!.. Поначалу с запинками, трудно… неловко цепляясь, мешая друг другу… Мало-помалу они отогреются и оживут, как оживает сонно скукожившаяся на ледяном ветру пчела, если взять ее в ладони… Они зашумят, заторопятся, запоют! Уже не нужно следить за ними, подстегивать и гнать вперед – они сами, сами найдут дорогу, сами выткут тот волшебный ковер смысла, которым когда-нибудь восхитится прилежный читатель!..
Размышляя, он разрисовал пару листов красивыми виньетками. Взял третий и написал несколько случайных фраз – сначала стилем
Вообще-то, он старался. Он старался быть безжалостным. Изо всех сил старался. Но, как говорится, если ты родился ослом, тебе не стать лошадью… Выжигал в себе все человеческое – и все равно остался идеалистом. Поэтом. Писателем…
А если бы не было революции?
Он только сейчас об этом задумался… Прежде казалось – все идет правильно. Есть стена – ее нужно проломить. Как ее проломить? – она ощерилась железом, сталью, ее охранники беспощадны, бесчеловечны!.. Все-таки проломили. Оказалось – полдела. Есть еще враги, их нужно уничтожать. Начали уничтожать… Скосили десяток – выросла сотня. Скосили сотню – появилась тысяча. Куда ни брызнет их поганая кровь – там новая поросль!..
Но откуда столько врагов? Почему их не было раньше? И вообще – как жил народ без них, без революционеров? Разве только страдал и мучился?..
Он решительно придвинул чистый лист, занес перо и… и, посидев так минуты полторы, отложил ручку.
Все сгорело в душе. Все испепелилось. Когда-то она волновалась, кипела!.. Сейчас – как будто деревяшка в груди. Комок глины. Стучи не стучи – не достучишься…
Все кончено.
На самом деле – все.
Ах, если бы можно было отказаться! – отказаться от власти, отказаться от самого себя – такого выгорелого изнутри, такого опустошенного!..
Он старик… жизнь прошла… и что же – прошла даром?..
Тараки вздрогнул и прислушался.
В замочной скважине ерзал ключ. Щелкнул замок, дверь открылась.
На пороге стоял офицер. За ним теснились еще какие-то люди.
Офицер прошел в комнату, и Тараки с некоторым облегчением узнал старшего лейтенанта Рузи из подразделения охраны. Бывшей его охраны.
– Нам поручено перевести вас в другое место, – сказал Рузи. – Там вы будете в большей безопасности.
Именно так, безлично. Ни тебе “товарищ Генеральный секретарь”. Ни хотя бы даже “товарищ Тараки”…
Из-за его спины появились еще двое – как-то нерешительно вошли. Этих он тоже знал – старший лейтенант Экбаль, лейтенант Хадуд… Хадуд держал за спиной какую-то белую ткань. Простыня, что ли? Зачем?
Тараки растерянно переводил взгляд с одного лица на другое. Ему так хотелось верить в сказанное!..
– А мои вещи?
– Там есть все необходимое, – ответил Рузи. – Вам ничего не понадобится. Постель мы принесем позже.
Тараки судорожно вздохнул.
– Хорошо… я вам верю…
Он тяжело поднялся, протянул руку, показал на черный кейс, стоявший в углу.
– Я вас попрошу… тут деньги и кое-какие украшения. Проследите, пожалуйста, чтобы это передали жене.
Рузи успокоительно кивнул. Успокоительно и фальшиво.
Генсек почувствовал противную дрожь. Его человеческая составляющая – разум – говорила ему, что через несколько минут он будет мертв. Животная – вопила и билась, требуя жизни!
За что его убивать? Он ни в чем не виноват. Может быть, сказать им это? Может быть, они поверят, что он… что он не…
Чего стоят сейчас слова?
