- Разумеется, нет, золотце! - сказала она таким тоном, словно это был самый очевидный факт на свете. - Если только ты не хочешь в один прекрасный день стать горсткой пепла! Это ведь уж-жасно опасно! - тут она повернулась к папе и с нажимом добавила:
- Милый, скажи же ему!
Отец Ника работал счетоводом в одной конторе, которая в последнюю пару дней судорожно готовилась к какой-то жуткой проверке. В данный момент он, казалось, пытался наверстать упущенное за ночь, клюя носом над чашкой кофе, но при последних словах жены он встрепенулся и вдруг очень чётко и громко произнёс:
- Чушь! Сын, не вздумай повторять мою ошибку! Жизнь у нас одна, нельзя тратить её на то, что не сделает тебя счастливым. Если у тебя к чему-то лежит душа, то не слушай никого, кто попытается тебя остановить, даже меня или маму...
Ник с изумлением смотрел на отца, который ещё никогда на его памяти не говорил с таким жаром (и так долго: как правило, его участие в семейной жизни ограничивалось периодическими междометиями из-за газеты).
- Вот я, например, - сказал папа, и в его замутнённых несходящимися дебетом и кредитом глазах затеплилось отстранённо-мечтательное выражение, - в юности страстно мечтал стать моряком. Открывать дальние страны...
- Милый, что такое ты говоришь? - тон мамы был снисходительным, словно она обращалась к ребёнку. - Будь ты моряком, ты по полгода не виделся бы с женой!
Папа неразборчиво хмыкнул и пробормотал что-то про "... да, ещё один приятный бонус..." своей кофейной чашке, но мама, к счастью, его не расслышала, а Ник тогда не понял. Зато очень отчётливо уяснил кое-что другое: отец ему позволил, а отец всё-таки глава семьи (на самом деле, это было правдой скорее de jure, чем de facto, но Ник быстро пораскинул мозгами и решил, что ему сойдёт).
В общем, формально родительское благословение было получено. Дело стало за малым: за вступительными экзаменами.
Ник боялся их сильнее, чем кистепёрой пираниды с семьдесят восьмой страницы БДЭ, а эта рыбообразная тварь, между прочим, полдетства нет-нет да и навещала его в кошмарах. Его пугали не вопросы по теории - пфф, серьёзно, его невозможно было застать врасплох, он даже знал, например, сколько ног у стоножки обыкновенной (от восьмидесяти двух до ста шестнадцати, но при этом никогда ровно не сто и всегда чётное количество, вот так-то!) - и даже не мизерный, но всё-таки теоретически существующий шанс бесславно погибнуть на пошедших не так полевых испытаниях... Нет. Он до дрожи в коленках боялся не поступить.
Претендентов каждый год было столько, что училищу приходилось вывешивать на ворота не один лист, на который могли бы записываться все желающие, а сразу три. Нечего было и сомневаться - среди всех этих людей точно найдётся уйма народу, который сумеет показать себя лучше, чем Ник Гэрри...
Выйти из дома в день экзамена ему было сложнее, чем рыцарю из легенды - на битву с драконом, якобы укравшим какую-то девчонку (авторы сказок совершенно не разбирались в драконьем поведении и дезинформировали детей, но это почему-то никогда никого не волновало), однако Ник сказал себе, что трусу никогда не стать охотником, и пошёл. Более серьёзным препятствием, чем его неуверенность в себе, могла стать мама; он был к этому морально готов. Когда она грозной скалой встала на пороге, загораживая всю дверь целиком, Ник набрал воздуха в грудь, выдвинул нижнюю челюсть и самым мужественным голосом, на который только был способен, сказал заготовленную фразу, которую на разные лады повторял про себя всю прошлую бессонную ночь:
- Мама! Мне уже четырнадцать лет! Я взрослый человек и вправе сам решать свою судьбу!
На самом деле, прозвучало это довольно неубедительно, но, тем не менее, результат вышел довольно неожиданным: вместо ожидаемой бури мама вдруг расплакалась и прижала его к груди, сквозь оглушительные всхлипывания приговаривая что-то вроде "как же быстро ты вырос" и "я так тобой горжусь". Вконец растерянный Ник смущённо подставлялся её поцелуям и думал, что ему никогда не понять женщин.
Когда он наконец вырвался на улицу, время поджимало, пришлось поторопиться. На бегу запнувшись о собственные шнурки, Ник остановился, чтобы заново завязать их надёжным двойным узлом: на драконьей охоте нельзя было пренебрегать такими важными мелочами. В тщетных поисках душевного спокойствия он в сотый раз проверил объёмистые карманы штанов: спички, зеркальце (бывшее мамино, выброшенное из-за трещины), складной нож (убить таким никого не убьёшь, конечно, но штука всё равно небесполезная), небольшой моток тонкой, но прочной верёвки (тоже мамина, бельевая), пара ржавых гвоздей... Карманный набор мог показаться странным, но никогда ведь не знаешь, с кем придётся иметь дело на практическом испытании, ждущем впереди. Это всё вполне могло пригодиться.
