Затем последовали иные впечатления: прибытие «хозяина»; день общего возбуждения в деревне; появление большой моторной лодки с тентом и флагом; команда щеголеватых негров, одетых в мундиры из кожи и меха, несмотря на разгар лета; негритянский капитан, отдающий приказы тихим надменным голосом. Лондонцы притащили мешки из своих хижин и разложили на пляже вещи, которые они раскопали среди руин, – детали механизмов и украшения, фарфоровые черепки, стекло и элементы резной каменной кладки, ювелирные изделия и бесполезные куски каких-то предметов, подходящие, как они надеялись, для торговли. Чернокожие сгрузили на сушу тюки плотной материи, кухонную утварь, рыболовные крючки, лезвия для ножей и топоров. Последовали обсуждение и обмен, а потом находки с раскопок перекочевали на борт катера. Рипа вывели вперед, представили, повертели и осмотрели со всех сторон, затем тоже препроводили на катер.
Фантасмагорическое путешествие вниз по течению; Рип, восседающий на тюках в грузовом отсеке; капитан, невозмутимо попыхивающий сигарой. Они то и дело останавливались в селениях куда меньше Лондона, но выстроенных по тому же самому плану. Здесь любопытные англичане толпились на берегу или, барахтаясь, подплывали ближе, чтобы поглазеть на Рипа, пока им категорически не велели держаться на расстоянии. Кошмарное путешествие продолжилось.
Прибытие на побережье; большая военная база; форма из кожи и меха; черные лица; флаги; приветствия. Пристань с большим пароходом; казармы и дом правительства. Негр-антрополог в огромных очках. Впечатления стали более яркими и более краткими; мгновенное озарение, подобное мерцанию молнии. Кто-то терпеливо пытается поговорить с Рипом. Кто-то очень медленно произносит английские слова, читая ему из книги – знакомые слова с необычным акцентом; чернокожий человек, читающий Рипу Шекспира. Кто-то измеряет его череп штангенциркулем. Усиливается мрак и отчаяние; несвобода и чужеродность; моменты озарения – все более редкие и фантастические.
Ночью, когда Рип просыпался и лежал наедине со своими мыслями – весьма ясными и безутешными, он говорил себе: «Это не сон. Я просто сошел с ума». Потом чернота и дикость стали еще беспросветнее.
Офицеры и официальные лица приходили и уходили. Поговаривали о том, чтобы отправить его «домой». «Дом», – думал Рип, и за следующим административным городом, расплывчатым и более отдаленным, он увидел упорядоченную череду безликих апартаментов с паровым отоплением, крыши кают и прогулочные палубы, казино, бары и рестораны, которые были его домом.
А позднее – насколько позднее, он не мог бы сказать – что-то новое и в то же время нестареющее. Слово «Миссия», написанное краской на борту. Чернокожий, одетый в доминиканскую рясу… и усиливающаяся ясность. Рип знал, что при всей инаковости там возникло что-то знакомое, очертания среди хаоса. Нечто совершалось. Нечто знакомое Рипу. Нечто неподвластное двадцати пяти векам. Из его собственного детства, пережившего старость мира. В бревенчатой церквушке прибрежного городка он сидел на корточках среди местных прихожан. Некоторые из них были одеты в поношенные мундиры. На женщинах были мешковатые, по-монашески сшитые платья. Растрепанные белые люди вокруг него глядели затуманенными, непонимающими глазами в другой конец комнаты, где горели две свечи. Священник повернул к ним свое кроткое черное лицо.
– Ite, missa est[108].
Прошло несколько дней после происшествия, прежде чем Рип пришел в себя настолько, чтобы говорить. Когда к нему вернулось сознание, он спросил у священника, сидевшего у его изголовья:
– Одного я не могу понять, отче: каким образом вы-то там оказались?
– Меня вызвали проведать сэра Аластора. Он не слишком пострадал, но лежал без памяти. Вы оба счастливо отделались. Странно, что сэр Аластор послал за мной, – он ведь не был католиком, но, похоже, пока он лежал без чувств, ему приснился некий сон, заставивший его послать за священником. Потом мне сказали, что и вы здесь, так что я навестил и вас.
Рип ненадолго задумался. Он почувствовал сильное головокружение, когда попытался размышлять.
– Аластор тоже видел сон?
– Очевидно, что-то о Средневековье. Это и заставило его послать за мной.
– Отче, – сказал Рип, – я хочу исповедоваться… Я экспериментировал с черной магией…
