– Тут есть еще книжка для мистера Жервеза, – сказала няня, подавая ей пакет с карточкой: «Жервезу с наилучшими пожеланиями от дяди Тэда».
– Ну конечно, карточки перепутали в магазине, – сказала миссис Кент-Камберленд. – Не мог он послать автомобиль Тому. Да такая игрушка стоит фунтов шесть, если не семь.
Она поменяла карточки местами и пошла вниз приглядеть, как украшают елку, очень довольная тем, что исправила явную ошибку и восстановила справедливость.
Наутро мальчикам показали подарки.
– Ох и повезло тебе, Жер, – сказал Том. – Можно мне в нем покататься?
– Да, только осторожно. Няня говорит, он очень дорого стоит.
Том сделал два круга по комнате.
– Можно мне иногда выносить его в сад?
– Да. Можешь кататься, когда я буду на охоте.
Через день-другой они написали дяде благодарственные письма.
Жервез написал:
«Только-то? Вот неблагодарный мальчишка», – подумал дядя Тэд и решил, что впредь будет тратить деньги более осмотрительно.
Но Жервез, уезжая в школу, сказал:
– Том, можешь взять автомобиль себе.
– Как, насовсем?
– Да. Это ведь игрушка для маленьких.
И за сей великодушный жест Том стал любить и уважать его больше прежнего.
Началась война, и в жизни мальчиков произошли большие перемены. Вопреки предсказаниям пацифистов, война не вызвала у них никаких неврозов. О воздушных налетах Том долго вспоминал как о счастливейших временах своего детства – школьников будили среди ночи и, велев закутаться в одеяла, поспешно вели в подвал, где экономка, ужасно смешная в фланелевом халате, поила их какао с печеньем. Однажды неподалеку от школы был сбит цеппелин, и мальчики, столпившись у окон дортуара, видели, как он медленно падал, объятый розовым пламенем. Очень молодой учитель, по состоянию здоровья признанный негодным для военной службы, плясал на теннисном корте и выкрикивал: «Так им и надо, детоубийцам!» Том собрал коллекцию «военных реликвий», в которую вошли трофейная германская каска, осколки шрапнели, «Таймс» за 4 августа 1914 года, пуговицы, кокарды и патронные гильзы, и его коллекция была признана лучшей в школе.
Событием, в корне изменившим отношения между братьями, была смерть отца – он погиб в начале 1915 года. Они почти не знали его и относились к нему равнодушно. Они жили в деревне, а он, будучи членом палаты общин, проводил много времени в Лондоне. После того как он ушел в армию, они видели его всего три раза. Их вызвали с уроков, и жена директора сообщила им о его смерти. Они поплакали, потому что от них этого ждали, и несколько дней учителя и товарищи обращались с ними подчеркнуто бережно и почтительно.
Все значение происшедшей перемены открылось им во время первых же каникул. Миссис Кент-Камберленд сразу сделалась и более чувствительной, и более бережливой. Она часто разражалась слезами, что раньше было ей несвойственно, и, прижав Жервеза к груди, причитала: «Мой бедный мальчик, нет у тебя больше отца». А то мрачно заводила речь о налоге на наследство.
Этот «налог на наследство» годами звучал в доме как некий лейтмотив.
Когда миссис Кент-Камберленд сдала свой лондонский дом и закрыла одно крыло дома в имении, когда она сократила число домашней прислуги до четырех человек, а садовников – до двух, когда махнула рукой на цветники, когда перестала приглашать своего брата Тэда погостить у нее в деревне, когда продала почти всех лошадей, а машиной пользовалась лишь в самых исключительных случаях, когда в ванной не шла горячая вода, когда не бывало новых теннисных мячей, когда засорялись дымоходы и на газонах паслись овцы, когда сношенные вещи Жервеза уже не налезали на Тома, когда она отказалась оплачивать «дополнительные расходы» Тома в школе – уроки столярного дела и молоко между первым и вторым завтраком, – виною тому был налог на наследство.
– Это все ради Жервеза, – объясняла она. – Когда он вступит во владение, я хочу, чтобы он получил имущество свободным от долгов, как в свое время его отец.
Жервез поступил в Итон в год смерти отца. Том должен был последовать за ним через два года, но теперь, во всем соблюдая экономию, миссис Кент-Камберленд исключила его имя из списков и стала собирать среди знакомых сведения о не столь знаменитых и дорогих закрытых школах.
– Образование там не хуже, – говорила она, – и притом более подходящее для мальчика, который сам должен будет пробивать себе дорогу в жизни.
