Во второй половине дня, вернувшись после деловой встречи в свой отель в Швабинге, Фогтман снял пиджак, сбросил ботинки и улегся на кровать: надо было подумать. Разговор прошел до того гладко и безмятежно, что он теперь едва ли не стыдился своего поспешного приезда, и тем не менее на душе у него спокойнее не стало. Он не мог отделаться от чувства, что ему показали только сляпанный на скорую руку фасад, в то же время придраться было совершенно не к чему, и в конце концов он сказал себе, что, видимо, все дело в личной неприязни, которую вызвал у него управляющий фирмы, — вероятно, именно эта неприязнь и была причиной его недоверия.
Урбан оказался плотным, приземистым человеком с черными как смоль, зализанными назад волосами, гладко облегавшими массивный череп. Слушая собеседника, он вдруг ни с того ни с сего, осклабившись, раздвигал углы рта в странной улыбке, которая сообщала его неподвижному лицу выражение дикого, почти людоедского восторга. Фогтмана он приветствовал с преувеличенным и шумным радушием, обдав его терпким запахом то ли туалетной воды, то ли мужских духов, которых он, судя по всему, не жалел. Дольше необходимого задержав его руку в своей и величая «милейшим господином Фогтманом», он усадил гостя в кресло и повел разговор так, будто считает его приезд в Мюнхен случайной оказией, визитом вежливости, нанесенным по пути, в промежутке между другими более серьезными делами, как бы между прочим. Поскольку Фогтман не знал, как о нем доложили, пришлось принять этот легковесный тон, и, когда они перешли к делу, «к нашим взаимным дружеским интересам», как выразился Урбан, он уже не сумел привнести в беседу ту серьезность и настоятельность, на которые рассчитывал. Выходило, будто причин для беспокойства вовсе нет. Обороты супермаркетов росли с каждым месяцем, так что скоро дела у них пойдут совсем блестяще.
— И тем не менее я встревожен, господин Урбан, — возразил Фогтман. — Вы ведь не погасили два последних векселя. Это около ста тысяч. Для вас, быть может, это пустяк, а для меня деньги немалые. Как прикажете это понимать?
Урбан помолчал, одаривая его застывшей, наклеенной улыбкой, потом снизошел до ответа:
— Дорогой господин Фогтман, разумеется, мне нетрудно погасить оба векселя. Я просил о пролонгации только потому, что подвернулись новые, благоприятные возможности и обидно их упускать. Вы ведь знаете, мы открыли новый филиал в Линце. Одновременно мы значительно расширили наши магазины в Фюрте, Ингольштадте и Розенхайме. В будущем все это, несомненно, пойдет вам же на пользу. Ведь мы открываем для вас весь южнонемецкий, а вскоре, возможно, и австрийский рынок.
— Значит, вы в состоянии погасить просроченный вексель? — снова спросил Фогтман.
— Разумеется, — ответил Урбан, — разумеется. Но меня сейчас больше интересует другое: насколько прочны наши связи? Впрочем, не хотите ли послушать господина Кирхмайра, нашего главного закупщика? Он обрисует вам положение дел.
Урбан вызвал Кирхмайра, невзрачного человека в пиджаке спортивного покроя, который приветливо поздоровался с Фогтманом и крепко пожал ему руку. Кирхмайр выложил на стол весьма отрадные цифры. Они свидетельствовали о резком увеличении оборота за последний квартал, что подтверждалось и банковскими сводками двухнедельной давности. Фогтман все больше терялся и как бы раздваивался — столь разное впечатление производили на него оба собеседника. Кирхмайр, похоже, человек надежный, а вот Урбан оставался для него загадкой. Однако в делах между ними было полное единодушие. Урбан настолько доверял своему подчиненному, что на какое-то время, пока тот говорил, даже вышел из кабинета.
Действительно ли Кирхмайр занервничал и как-то сбился с мысли, едва Урбан оставил их с глазу на глаз, или Фогтману только почудилось? Может, стоит воспользоваться моментом? Но едва он собрался напрямик спросить у Кирхмайра, что тот ему посоветует, как вернулся Урбан и, улыбаясь своей зловещей улыбкой, спросил:
— Ну, что скажете?
— Что ж, все это весьма заманчиво, — вынужден был признать Фогтман, — но надо бы еще подумать.
— Разумеется, — сказал Урбан.
Видно, это было одно из его любимых словечек. Вероятно, оно соответствовало его представлению о вальяжных манерах преуспевающего дельца, за которыми он что-то прятал. Только вот что? Все еще улыбаясь, Урбан проводил его до двери, потом через приемную, даже вышел с ним в коридор и пригласил на ужин. Около восьми он обещал заехать за Фогтманом в гостиницу.
