Он твердо решил не заговаривать о деле первым и ждал, что скажет Урбан. Тот, однако, прикинулся страстным гурманом, большим любителем красного вина и никуда не торопился. Прежде чем выпить, он аккуратно отирал губы салфеткой, потом поощрительно поднимал бокал, приглашая Фогтмана присоединиться. В тусклом блике электрической свечи лицо его слегка лоснилось, и когда он обнажал в улыбке свои крупные резцы, в нем проглядывало выражение какого-то первобытного буйства, что, видимо, объяснялось просто физиономической причудой и никак не было связано с его настроением. Подозвав официанта и заказав новую бутылку вина, он принялся рассказывать о своем прошлогоднем отпуске в Провансе, нахваливая густые, терпкие, пурпурные вина ронской долины, потом, как истинный знаток французской лозы, перешел к бургундскому.
Зачем он все это говорит! К чему ломает комедию? Обстоятельное совещание с официантом, придирчивое разглядывание этикетки — для кого, черт возьми, вся эта дешевка, вся эта почти неприкрытая показуха, которая раздражала Фогтмана, подстегивая его нетерпение ничуть не меньше, чем льстивый голос Кирхмайра, ловко вплетавшийся в беседу. Как и утром, он не мог определить, существует ли между ними тайный сговор или каждый преследует свою цель и только соображения субординации соединили их в столь слаженный тандем. Утром Урбан предоставил слово Кирхмайру, теперь, за ужином, вел разговор сам. На правах хозяина застолья, шефа, наконец, просто старшего он во всем блеске показывал себя, свой стиль жизни и, ожидая заслуженного уважения, перелистывал каталог своих впечатлений: римский театр в Оранже, мост Пон-дю-Гар, рынок в Ниме с его роскошными зеленными и рыбными рядами...
— Вам непременно надо туда съездить, — советовал он Кирхмайру, — но по возможности не раньше сентября, когда поток туристов схлынет. Только тогда и можно по достоинству оценить этот край. В эту пору он снова обретает свою первозданность.
Обращаясь к Кирхмайру, Урбан как бы снисходительно преодолевал дистанцию между собой и подчиненным, тем самым лишний раз давая Фогтману, своему гостю и деловому партнеру, эту дистанцию почувствовать. С другой стороны, у Фогтмана сложилось впечатление, что Кирхмайр всячески подлаживается к Урбану, хотя наверняка с не меньшим, чем он, Фогтман, нетерпением ждет, когда же наконец они перейдут к делу. Он пристально взглянул на Кирхмайра, и ему почудилось, что в глазах у того на миг вспыхнула хитринка сообщничества. «Все идет хорошо, — казалось, говорил ему этот взгляд, — рыбка уже на крючке». Но он не подал виду, что понимает этот намек.
Наконец, уже за кофе, Урбан велел принести сигареты, выбрал одну — Фогтман с Кирхмайром отказались — и, смачно попыхивая, сквозь тягучие клубы сизого дыма спросил:
— Так что же вы решили, господин Фогтман?
Он ответил без околичностей:
— Я вынужден настаивать на получении денег.
Урбан кивнул, долго изучал огонек своей сигары, потом поднял глаза. Он не должен почувствовать мою неприязнь, мелькнуло у Фогтмана. Слишком уж высокого он мнения о своей персоне. С тем большим удовольствием он собьет с него эту спесь, дайте только срок...
Неужели сам Урбан этого не понимает? На что он рассчитывает? Ладно Кирхмайр,. но уж он-то должен сообразить, что от смены владельца ровным счетом ничего не выгадает. Или дела и впрямь так плохи, что, боясь потерять все, Урбан вынужден ухватиться за подброшенную Кирхмайром соломинку, лишь бы спасти себя и фирму. Или по крайней мере попытаться спасти…
— Вы должны меня понять, господин Урбан, — продолжил он. — Я не на шутку встревожен. Я нисколько не сомневаюсь ни в ваших деловых качествах, ни в способностях господина Кирхмайра. Я вижу: у фирмы превосходные рыночные позиции, неуклонно растущий оборот. Все это и побудило меня в свое время к столь активному сотрудничеству. Тем больше пугает меня неплатежеспособность. Я просто не понимаю, как могли возникнуть такие осложнения.
Это был решающий момент: Урбану следовало окончательно определить тактику. Либо он и дальше будет пытаться делать хорошую мину при плохой игре, либо раскроет карты и расскажет об истинном положении дел. Либо он оплатит все поставки и предъявит новые гарантии... Либо... Голос Кирхмайра по телефону намекал на другую возможность, на конкретное предложение, которое ему будет сделано. Именно этого предложения он теперь и ждал, сгорая от нетерпения, однако Урбан, попыхивая сигарой, все еще колебался или делал вид, что колеблется.
Но тут он наконец ответил, и такого ответа Фогтман ожидал меньше всего:
— Чек вам выписан, господин Фогтман.
Выходит, Кирхмайр, безмолвно застывший на своем стуле, просчитался? Или Урбан в последний момент передумал? А может, это только блеф?
— Я в любом случае немедленно предъявлю его к оплате, — сказал он.
— И правильно сделаете, — отозвался Урбан. — Я даже вынужден просить вас об этом. Хоть это и причинит нам известные затруднения.
