Он смотрел на дорогу, которая снова плавно шла в гору. Дождь лил уже стеной. Вода сплошным потоком покрыла серый бетон шоссе, мощные протекторы грузовиков рассекали ее фонтанами брызг. Казалось, будто едет целая колонна поливальных машин. Когда он обгонял их, вода с силой хлестала по боковому и лобовому стеклу, закладывая уши дробным, шипящим гулом. С пронзительным писком в эфир вышла радиостанция службы движения. В районе Хофольдингского леса в результате тяжелой аварии образовалась пробка километров в шесть длиной. Водителям, следующим в этом направлении из Мюнхена, советовали воспользоваться для объезда автострадой Б-13 через Зауэрлах до Хольцкирхена. Слава богу, это в другую сторону. Может, еще удастся проскочить. На шоссе по крайней мере стало посвободнее, многие грузовики теперь стояли на площадках отдыха. Водители пережидали непогоду, которая, судя по всему, разрасталась до масштабов бедствия. Он по-прежнему шел в крайнем левом ряду и, почти не снижая скорости, обгонял одну машину за другой. Разгул стихий его будоражит, есть в них что-то величественное. Стихии бросают вызов, но и сулят нечто неведомое. В награду тому, кто выстоит, проявит смекалку, волю, умение, стойкость.
Он почувствовал, как азартно, словно перед прыжком, напряглось и подобралось все тело. Включил противотуманные фары, чтобы пробить дымящуюся, мглистую серую кашу за окном. Мечущиеся дворники отчаянно пытались побороть тяжелую, упругую завесу дождя, барабанившего по стеклу. Он старался не упустить из виду пунктирную линию разметки, смутными прочерками мелькавшую где-то возле правого колеса. Редкие, еле ползущие машины в облаках брызг и водяной пыли, казалось, медленно наплывают на него, когда он их обгонял. Иногда он видел только черную полоску гудрона между плитами бетонки, словно тоненькую путеводную нить, протянутую в струистом месиве дождя, потом, слева, неожиданно близко, хотя и размыто, сплошную белую линию осевой — как слабый сигнал тревоги, поднявшийся из неведомых темных глубин. Плавным поворотом руля он выравнивал машину ближе к середине полосы. В снопах фар дождь отсвечивал белизной, будто обнажал бессмысленную ярость своего нескончаемого, неостановимого падения, и это убаюкивало, нагоняло сон. Но нет, он не заснет. Порывы ветра швыряли на него все новые шквалы воды, теперь уже не всегда можно было разобрать, идет ли дорога в гору или катится под уклон, он распознавал это лишь по поведению машины, которая то плотнее прижималась к земле, то будто зависала в воздухе. Он и машина как бы слились в едином порыве, они понимали друг друга с полуслова, они были заодно и знали, что справятся. Он ласково погладил массивное колесо руля, такое надежное и теплое в его руках, краем глаза проводив очередную машину, оставленную позади и мгновенно утонувшую в шлейфе брызг. Служба движения сообщала о новых и новых авариях во всех концах страны, как будто страна еще существует, как будто она не растворилась в сплошных клубах белесого тумана, не захлебнулась в потоках воды, низвергающейся из небесных хлябей, как будто не остался от нее один мираж, смутно обозначенный полосками дорог да географическими названиями на указателях. Под мостом, тесно прижавшись друг к другу возле своих мотоциклов, укрылись от дождя двое мотоциклистов, двое окруженцев в тисках неукротимых водных толщ. Сумрачный и мглистый, навстречу надвигался Хофольдингский лес, черная, необозримая масса, вплотную подступившая к дороге с обеих сторон, сплошное море темно-зеленой хвои, прорезанное линейками просек, плотно закупоренных сейчас валиками тумана. И тут, далеко впереди, во всполохе молний он увидел аварию. Огромный рефрижератор лежал на боку поперек дороги, перегородив движение, видимо в обе стороны. Рядом тревожно вспыхивали желтые огни техпомощи, синие мигалки полиции и «скорой», виднелись обломки машин, смутные очертания людей, столпившихся за кустарником разделительного заграждения, а дальше — мерцающий подфарниками хвост автомобилей. По его стороне движение открыто, впереди почти никого, зато на встречной полосе, переливаясь в завесе дождя нескончаемой вереницей огней, волнами изгибаясь на подъемах и спусках, тянулась и тянулась пробка вставших и подъезжающих машин.
