— Проанализировать ассортимент в зависимости от местоположения. Соседство торговых центров с солидными продовольственными отделами требует столь же дифференцированного предложения и по крайней мере равенства цен. Особое внимание уделить уценке и деликатесам. Пример — французские утки. Изыскать возможности более выгодной подачи ассортимента. Не нужны ли фотовитрины в хлебном и сырном отделах? — Он выключил диктофон. Фотовитрины — это, конечно, полная чушь. Стены позади прилавков нужны для товара. Значит, надо подумать, как поэффектнее расположить сам товар. Он снова включил. — Близость магазинов сниженных цен и кооперативных рынков требует расширенного и дифференцированного ассортимента, но в первую очередь броской рекламы. Не ввязываться в конкуренцию цен! В крайнем случае — только по самым общедоступным позициям. Вместо этого брать качеством. Тщательно продуманный, широкий ассортимент и оригинальные, привлекательные рекламные решения, особенно по части сопутствующих товаров. Например, фирменные пакеты.
Он выключил. Так ли он действует? Ведь в начале поездки он мучился вопросом, как снизить расходы, и среди прочего подумывал, не урезать ли непомерно разбухший ассортимент. Но уже на второй день его мысль начала работать в противоположном направлении: увеличить оборот, расширить ассортимент! Еще поднажать! Приманить покупателя новинками! Предприятию, конечно, потребуется финансовый допинг, но об этом он знал и раньше. Для того и назначил назавтра встречу с Оттером в отеле «Вальдмюллер». Предложит ему вексель под фабрику, и Оттер согласится, как пить дать согласится.
На правильном ли он пути? Может, заразился чрезмерным оптимизмом подчиненных? Не слишком ли доверился благополучным отчетам руководителей филиалов, не пошел ли на поводу у собственных желаний? Может, стоит еще раз все тщательно взвесить?
Дождь усилился, настырный и злой, он лил и лил из черной бахромы низких, насупленных туч. Здесь, в Зальцбурге, так и говорят: «проливень». Этот, похоже, из самых худших. Все стекла запотели, он включил подогрев. Щетки дворников широкими взмахами разрывали водную пелену на ветровом стекле и, казалось, тут же задергивали ее снова. Видимость становилась все хуже, словно он угодил в серый суп, в котором плавают размытые красные звездочки габаритных огней и бледные, разваренные макаронины прожекторов встречных машин. Справа и слева от шоссе холмистая местность ползла мимо островками хуторов, перелесков, кустарников. Вот промелькнула деревенька, сиротливые домики сгрудились вокруг церквушки, луковица купола на взгорке. Особый, свой мир, безлюдный и смутный, как сновидение, был — и нет.
Он обогнал два медленно тащившихся грузовика и перестроился в правый ряд. Как уверенно вписалась машина в поворот даже на мокром покрытии, как мягко съедает неровности дороги, как приемисто набирает ход! Это, конечно, большая удача, что он сумел получить тестовую модель. Во-первых, не пришлось ждать доставки, а с «мерседесами» это обычно долгая история, во-вторых, не нужно мучиться с обкаткой. Главное, чтоб удача была — и большая и по мелочам.
Дождь не унимался, и он решил, что в Розенхайм не поедет. Точка, конечно, важная, но туда и из Мюнхена при случае можно наведаться. Светящиеся зеленые цифры кварцевых часов на панели приборов перескочили с 13.03 на 13.04, и он вдруг понял, что проголодался. В багажничке, где он обычно держал про запас печенье или плитку шоколада, ничего, кроме сигарет, не нашлось. Он закурил. Мимо проползло озеро Кимзе, серая, мглистая гладь, терявшаяся вдали, потом, грозя затопить дорогу и лишь в последнюю секунду поднырнув под нее, промелькнул бурный горный поток, обрушивающийся с Альп. В голове монотонно застучал детский стишок: «Иллер, Лех, Изар, Инн — все к Дунаю как один». И ему сразу вспомнилось далекое детство, еще до войны, солнечное воскресное утро. Отец и мать еще живы. Он идет между ними. Они держат его за руки и время от времени приподнимают над землей. Откуда-то доносится музыка — шарманка? И он слышит свой тоненький, счастливый детский голосок, распевающий: «Иллер, Лех, Изар, Инн...» Отец похвалил его за то, что он так хорошо выучил стишок, хотя еще не ходит в школу. А он снова и снова напевает песенку, даже не подозревая, что речь в ней идет о реках. В их названиях ему чудятся какие-то таинственные существа, быть может, братья и сестры, которые делают что-то одно, что-то очень правильное. И оттого, что он знает эти слова наизусть, может повторять их снова и снова, он испытывает необъяснимую и счастливую уверенность, отголоски которой вдруг ощутил в себе и сейчас.
Неужто это и вправду было с ним? Он ведь почти не помнит своего детства. То время давно стерлось из памяти, вытравилось, словно пустые бредни. И с тех пор ему кажется, будто у него вовсе не было прошлого.
