— Ульрих, — просительным голосом сказал Лотар, — мальчик болен, и даже очень.
— Знаю, — коротко бросил он. И уже в дверях оглянулся: — Сделайте милость, не считайте меня идиотом.
Когда он вошел, Кристоф лежал на боку, но, едва увидев его, устало повернулся на спину. Он дышал ртом, из ноздрей торчали толстые ватные тампоны. Лицо бледное, потное, в глазах лихорадочный блеск.
— Ну как ты? — спросил Фогтман. — Получше сегодня?
Кристоф сглотнул, будто хотел что-то сказать, но только медленно покачал головой. На миг он обессиленно закрыл глаза, словно его клонило в сон.
Фогтман придвинул стул и уселся.
— Да уж, вижу. Здорово тебя скрутило.
Кристоф и виду не подал, что услыхал отца и ждет от него продолжения.
— Тебе ничего не нужно? Может, принести что? — Ответом опять было молчание, и Фогтман добавил: — Ты только скажи.
Осунувшееся, измученное, погасшее лицо — лишь иногда встрепенутся веки, поднимутся на миг и снова упадут, да рвется с губ хриплое, тяжелое дыхание. Но чем дальше Фогтман всматривался, тем ярче проступало в этом лице неуловимое сходство с Элизабет, хотя ее он ни разу такой не видел, и ему вдруг почудилось, что в этом-то сходстве и кроется подспудная причина болезни. Слишком уж они замкнулись друг на друге, подумалось ему. Это нехорошо. Надо поломать. Он давно знал, что так случится. До сих пор Элизабет отказывалась послать Кристофа в закрытую школу. Но теперь он обязательно настоит на своем.
— Послушай, чтобы выздороветь, надо бороться. Так уж в жизни устроено, надо напрячь силы. Ну а пока отдыхай.
Вставая, Фогтман хотел было ободряюще кивнуть сыну, но Кристоф снова закрыл глаза, словно желал остаться в одиночестве.
Незадолго до рождества в мюнхенскую контору позвонил Оттер. Есть, мол, праздничный сюрприз, и он с у довольствием заедет в Мюнхен, тем более что все равно собирается в Аугсбург. Голос Оттера. приветливый, звучный, самоуверенный, словно поток, мягко подхватил Фогтмана и понес его прочь от досадных мелочей на письменном столе, но напоследок он инстинктивно сделал протестующее движение, словно желая вырваться на свободу:
— Для меня это не вполне удобно. А в чем собственно, дело?
— Киншаса, — сказал Оттер. — Сделка на мази.
— Вот как. Сожалею, но мне надо непременно съездить в Пфальц, повидать поставщика. Впрочем, если нельзя отложить на январь, я, так уж и быть, наведаюсь во Франкфурт.
Он и сам толком не понял, зачем вылез с этим предложением. Все это было крайне обременительно и не с руки: ведь у него еще оставались дела в Мюнхене и ни в какой Пфальц он не собирался. Но интуиция подсказывала, что нужно обязательно сослаться на занятость: дескать, у меня невпроворот других важных дел, а заирский бизнес отнюдь не самое главное.
— Жаль, — огорчился Оттер, — а я-то рассчитывал заодно провести в Мюнхене приятный вечерок. С вами и с Катрин. Ладно, отложим до другого раза. Когда вы могли бы приехать?
Договорились на послезавтра. Поэтому он вполне успел купить рождественские подарки: браслет, шейные платочки и сумку для Элизабет, духи и уже примерянное манто для Катрин, ну и всякие пустячки для секретарш. Только для Кристофа он не придумал подарка. Впрочем, об этом, как всегда, позаботится Элизабет. А он — что может он купить для сына, если тот словом не обмолвился о своих интересах. Знай сидит над книжками.
Он себя не обманывал: звонок Оттера поднял настроение, и странное дело, чем сильнее грыз его червь сомнения и неуверенности, тем жарче разгоралось любопытство. Уже в лифте франкфуртского офиса ему пришло на ум еще несколько доводов, по которым он отклонил предложение Оттера встретиться в Мюнхене. Он хотел побывать в оттеровской конторе, хотел увидеть этого человека в привычной для него обстановке. И уйти хотел по собственному усмотрению, когда сочтет нужным.
И вот перед ним табличка с надписью: «ФРЕД ОТТЕР. Инвестиции. Финансирование», которая казалась сдержаннее, проще и вместе с тем солиднее, чем он думал. Молодая конторщица с круглым невыразительным лицом впустила его и забрала в передней пальто. Через стеклянную дверь он прошел в небольшую приемную; седая, средних лет женщина встала из-за машинки, приветливо поздоровалась. А в дверях справа уже появился Оттер — с виду тщедушнее, меньше ростом и головастее, чем запомнилось Фогтману, но с улыбкой на лице, загорелый, в старом, спортивного покроя пиджаке поверх заношенного пуловера.
Я его совсем не знаю, подумал Фогтман.
