Ухватившись обеими руками за край стены, он нащупал мыском ботинка выемку в кирпичной кладке и подтянулся. Удерживаясь на весу, Фогтман отыскал глазами дом. Спокойный и величавый, он возвышался в призрачной тишине. Цепочку окон верхнего этажа сбоку закрывала древесная крона. Внизу, на уровне террасы, темно поблескивали окна зимнего сада. Дом казался недосягаемым. И неприступным, хотя там, внутри, шла своя жизнь. А он, соглядатай, висел здесь, удерживаясь из последних сил. Как же тут все по-свойски, пронеслось у него в голове. На поляне перед домом, на краю серого в ночном свете газона стояло несколько буксовых пальм в кадках, словно их тут просто забыли. От напряжения у него уже мутилось в глазах, но он хотел продержаться еще чуть-чуть, хотел еще разок взглянуть на все это. Нога соскользнула из выемки. Он спрыгнул.
3. Молодой человек, пригодный ко всему
Он и сам не знал, почему тут сидит. Уж во всяком случае, не из-за Патберга, не из-за того, что тот однажды прошел здесь и перебросился с ним парой слов. Но сейчас, когда машина Патберга въехала во двор и остановилась метрах в тридцати, Фогтман сразу почувствовал себя нашкодившим мальчишкой, которого поймали с поличным. Сидеть здесь не разрешалось, а уж тем более в такой идиотской позе: бог весть почему, он решил соорудить себе нечто вроде трона из валявшихся вокрут бетонных блоков; спинкой трона служила все та же стена цеха. На этом троне он и восседал с сигаретой в зубах, когда машина Патберга зарулила во двор и, не доехав до него совсем немного, остановилась. Выскочил шофер и бросился открывать обе задние дверцы. Из машины неспешно выгрузились Патберг и его спутник, мужчина примерно тех же лет. Фогтман прекрасно видел, что они его заметили. Остановившись по обе стороны от автомобиля, они глянули на него с изумлением, но Патберг быстро отвернулся и направился вместе с гостем к зданию холодильника.
Час спустя, когда он снова сидел на рабочем месте, к нему подошел мастер и тронул за плечо. Фогтман снял наушники, и в нахлынувшей волне лязга и грохота мастер проорал, что ему велено явиться в контору, в комнату номер два. Фогтман выключил автоматы и отправился, куда было сказано. Комната номер два — это была приемная Патберга.
Пришлось подождать. Встретившая его шуршанием бумаг пожилая секретарша по селектору сообщила Патбергу о его приходе, после чего решительно повернулась к нему спиной.
Что понадобилось от него Патбергу? Не слишком ли большая честь — вызывать его сюда для взбучки? С этим вполне справился бы и мастер. Даже увольняемых шеф обычно не удостаивал аудиенции. Так что тогда ему надо? Показать ему, Фогтману, свою власть, воспользовавшись его беспомощностью? Этого он не допустит, ни в коем случае.
— Теперь можете войти, — сказала секретарша.
Когда он вошел, ему показалось, что Патберг специально для него так уселся. Здесь, в кабинете, он показался Фогтману меньше ростом, чем тогда во дворе, хотя и сидел очень прямо за огромным, старомодным письменным столом с резными ножками, двумя телефонами и настольной лампой под темным кожаным абажуром. Перед собой он, вероятно для пущей внушительности, положил нераскрытую зеленую папку. На стене над его головой висела фотография в рамке, с нее неподвижно глядел пожилой господин, похожий на Патберга, но постарше.
— Садитесь, — буркнул Патберг, указывая на скромный стул возле письменного стола и молча наблюдая, как Фогтман усаживается, закидывая ногу на ногу. — У вас что, с головой не в порядке? — начал он.
— Отчего же? — возразил Фогтман. — Напротив
— В таком случае почему вы продолжаете сидеть во дворе во время перерыва? Хотя вам известно, что это запрещено. Я сам, лично, вам об этом сказал.
— С моими умственными способностями это никак не связано, — сказал Фогтман как можно мягче.
— Тогда с чем же, позвольте спросить?
— Я просто не вижу смысла в этом запрещении.
— А это не вашего ума дело, — отчеканил Патберг. — Так и зарубите себе на носу!
Фогтман опустил голову, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Его поставили на место, и сделано это было куда грубей и унизительней, чем он ожидал. Если он сейчас не сдержится, Патберг попросту вышвырнет его, а этого он не хотел допускать. Нет, он повернет разговор иначе. Он еще скажет свое слово.
— Хорошо, — ответил он, поднимая глаза — Я приму это к сведению. Но вы ничего не объяснили. Вы всего лишь распорядились.
— О, да вы разбираетесь в тонкостях? Да, это распоряжение, и для вас оно так же обязательно, как и для всех прочих.
— Но на этом основании вряд ли можно утверждать, что я глуп. Непослушен, упрям или там своеволен — это еще куда ни шло.
— Верно, — согласился Патберг, и слабая улыбка засветилась у него на лице. Он выдвинул ящик письменного стола и извлек оттуда инкрустированную деревянную шкатулку для сигар. — Курите? — поинтересовался он.
— Только сигареты.
— К сожалению, не держу. Но если сигареты у вас с собой, можете курить.
