Моему младшему нужны свои духи.
Эрик покорно выдерживает тщательный, от кончиков коротко стриженых волос до обуви, осмотр, долженствующий помочь парфюмеру составить мнение о привычках, характере и впечатлении, которое предпочитает производить получатель аромата. Послушно держит в руках адсорбирующие салфетки, повинуясь указаниям, дышит на них, прежде чем сложить в герметичный пакет, и только коротким взглядом просит моего совета, услышав формальную просьбу дать согласие на использование данных своего генома при изготовлении духов.
- Это поможет подогнать аромат под ваш естественный гормональный фон, - объясняет парфюмер, и я киваю, а Эрик подставляет руку под прикосновение биосканера.
Следует объяснить парню, какие из мер предосторожности совершенно необходимы на Цетаганде, если дело касается образцов тканей. И именно эта благонамеренная нотация ожидает Эрика сразу после того, как двери салона закрываются за нами, а листья-монетки традиционным пожеланием возвращения оседают в карманах.
- Будь осторожней со своей ДНК, - прошу я, получая в ответ удивленный взгляд, и поясняю. - Этот мастер вне подозрений, у него хорошая репутация, а я его постоянный клиент уже четыре десятка лет, но в прочих ситуациях старайся не давать возможности получить пробы твоих тканей, хорошо?
Эрик даже останавливается.
- Суеверие, сглаз и порча? - недоверчиво уточняет он.
Ах, если бы опасность подобной неосторожности сводилась к глупым предрассудкам!
- Отнюдь, - качаю я головой, и, судя по тени, наползающей и на его лицо, Эрик понимает, что я не шучу.
- У врачей, - замечает он, - наберется примерно полхолодильника моих образцов. И ты не высказываешь опасений по этому поводу. В чем разница, уж объясни, пожалуйста?
- Все образцы у тебя брали в присутствии Эрни, а ему я не имею причин не доверять, - объясняю я, - но если материал утечет в дурные руки, возможны эксцессы. Синтезированный персонально тотальный аллерген, яд, да мало ли что - увы, такие случаи были. В моей же семье. А ты слишком хороший повод и средство нанести по Дому удар исподтишка.
И никого не удивит нестандартная, но вполне объяснимая для чужака болезнь.
- Раньше я мог бы притвориться, что мне наплевать на твою судьбу, теперь нет, - заканчиваю, с расстройством замечая, что подпортил моему барраярцу настроение. Неловкость, которую Эрик так и не мог скрыть в парфюмерной лавке, теперь подкрашена тревогой, и это надо менять, как и тему разговора.
- Ого! Уже за полдень, ты голоден, наверное, - глянув на хроно, констатирую я, - а "Весенний мед" близко. Собственно, вот он, - кивком указываю на здание медового цвета и с колоннами, шагах в трехстах. - Только заглянем сначала, если позволишь, за парой безделушек. Купим мне шпильки для волос, - объясняю, ловя тень ехидной улыбки в углах его губ. Должно быть, шпильки не кажутся ему приличествующим мужчине аксессуаром: обычная ошибка любителей стричься коротко.
Впрочем, я бы обошелся сейчас без пополнения своей, и без того немалой, коллекции, не будь у меня тайного умысла. Выбранный мною магазинчик держит семья, происходящая с самой Старой Земли, и тамошний товар считается у нас чем-то вроде недорогой импортной экзотики. Пусть познакомятся, думаю я. Эмигрантам всегда есть о чем поболтать между собой, оно и к лучшему, если Эрик не будет чувствовать себя единственным чужаком на Цетаганде.
В витрине серебро, резные гребни, матово светящиеся полудрагоценные камни в витых оправах. Я долго разглядываю два комплекта шпилек. Один: модифицированная кость, витые изгибы, ажурные навершия; оскаленные волчьи пасти того и гляди укусят тонко вырезанными клыками. Второй гематитовый, гладкий и черный; камень чуть искрится, маслянисто поблескивает, это выглядит прекрасно, но удержит ли волосы?
- Может, возьмешь обе пары сразу, чтобы так не мучиться? - Эрик, оказывается, успел завершить свою беседу с продавцом у соседнего прилавка.
- Насчет одной я уверен, - объясняю свои мучения, проверяя костяную пару на гибкость и прочность. - Но гематитовые гладкие, как ртуть. Красиво, но функционально ли?
- Гематит для гема, - отвечает моя персональная ехидна. - Бери обе.
Так я и поступаю, и мы идем на штурм средоточия столичных сладостей.
Сложноопределимый и сложносоставной запах, тонкой нитью тянущийся на полквартала от кафе, сладок сам по себе и вместе с тем обещает удовольствия более полные и предметные. Эрик втягивает воздух носом, и я прячу улыбку. Мой барраярец лакомка, вспомнить хоть тот знаменательный шоколад... вспомнить и удивиться тому, как быстро в этот раз я оброс романтическими воспоминаниями.
