Если бы не эти слова, я бы уже вылетел из комнаты, хлопнув дверью и ожесточенно прикидывая, в каком порядке лучше укладывать свои скудные пожитки в сумку. Но судя по голосу, Иллуми обиделся всерьез. Как будто не он меня сейчас пренебрежительно поставил на место, а я его оскорбил черной неблагодарностью. Как будто... ему действительно невыносимо то, что он не в состоянии контролировать на все сто процентов, и отгораживая от него кусок своей жизни, я его предаю.
Сажусь в кресло, подобрав ноги и обхватив колени руками.
Молчу.
Иллуми шагает по комнате, как зверь, посаженный в клетку. Просторная прежде гостиная делается неуютно тесна для двоих.
Хуже всего, что я мог бы постараться стать таким, как желает мой цет. Осталось немножко, чтобы из дикого варвара и военного фанатика превратиться в цивилизованное на здешний манер создание. Раствориться в здешней упорядоченной роскоши, как сахар в кипятке. Невелика ценность.
Желание быть нужным держит крепче привязи. Изменить себя? Изменить ему? Ненавижу быть предателем.
Четверть часа молчания невыносимы, как время перед обстрелом.
Наконец он оборачивается ко мне и первым разбивает тишину:
- Что теперь?
- Не знаю... - отвечаю честно. Холодно в комнате - дует так, будто за окном зима, и я ежусь, стараясь найти позу покомфортнее. - Мои... принципы - это не болезнь, а часть меня, и не самая худшая. Если уж ставишь мне ультиматум, они или ты, дай хоть подумать.
Иллуми молча сдергивает с соседнего кресла покрывало и отдает, а сам присаживается на подлокотник. Ладонь, которой он накрывает мою, неожиданно горячая.
- Мы друг друга опять понимаем превратно, - тихо сообщает он. Прижимает к себе и крепко держит. - Я тебя не гоню. Просто не могу видеть, как ты носишь это в себе, словно отраву.
- Заботишься обо мне? - Невеселое фырканье, несмешная шутка. - А я - о тебе, поэтому и стараюсь отгородить тебя от своих проблем и лишний раз промолчать. А ты из того же резона пытаешься меня лечить всеми доступными методами, вплоть до хирургических.
Смешок, горький до невозможности.
- Я тебя напугал?
- Нет. Ужаснул. - И пока он не успел обиженно вскинуться и отойти со словами: "Так какого черта ты делаешь в моей комнате, постели и жизни?", объясняю: - Тем, что я не ответил тебе моментальным отказом, а принялся раздумывать, стоит ли неделя с тобою двадцати моих прежних лет.
- Решай, - кивает он. - Просто знай, что... ты можешь меня бесить, мне может не нравиться моя зависимость, я переживу, если ты меня бросишь, и я хочу быть с тобой.
- "Не хочу расставаться, но приму твое решение?" - осторожно переспрашиваю.
- Вроде того, - кивает Иллуми, мазнув щекотной гладкой прядью по моей щеке. - Но если мы вместе, у меня есть право тревожиться, выяснять причины твоего разлада и пытаться его устранить. А ты вправе защищать свою территорию, чем и занят. Но есть некоторая разница - я перед тобой в долгу. И можешь не тратить сил зря, доказывая мне обратное.
Только этого еще не хватало! Мотаю головой. - Предпочитаю раз и навсегда простить этот долг, если он и был. И забыть.
Иллуми смотрит долго и пристально, прищурив глаза. И взгляд нехорошо оценивающий. - Вот так просто возьмешь и простишь мне то, кем оказался Хисока, и то, что тебе пришлось пережить по его милости?
Решительно киваю. - Да. Мне плевать, кем был твой брат. Сейчас есть только ты и я, и никто посторонний между нами стоять не будет.
- Вот и замечательно, - подытоживает он. - Ты прощаешь себя, для меня это будет достаточным поводом счесть свой долг уплаченным.
Смешок вырывается у меня помимо воли и несмотря на весь драматизм ситуации. - Ты дебет с кредитом не перепутал, а, Иллуми? С такой гордыней просить прощения долга - это еще надо уметь...
- Я мало что могу для тебя сделать всерьез, - задумчиво кивает он. - А собственное бессилие меня только бесит. Прости. - Он погружается в долгую задумчивую паузу, но из объятий меня не отпускает. Наконец произносит решительно. - Я знал Хисоку. А теперь знаю и тебя. Я не верю ни в твою виновность, ни в случайное стечение обстоятельств, и я наизнанку вывернусь, но решу эту загадку. Обещаю. И прошлое перестанет тебя мучить.
Он шумно выдыхает и ссутуливается. Так, словно решение принято и можно теперь обессиленно расслабиться. И мы сидим молча, бок о бок.
Обнимаясь. Выглаживая друг друга ладонями, смывая злость, обиду, усталость, дурацкое непонимание. Снимая ее рукой, как статическое электричество с шерсти. Вжимаясь в знакомое уже тепло и где-то краешком сознания отмечая, как стихает запредельная дрожь в мышцах. Его? Моих?
Когда мы молчим и обнимаемся, мы - идеальная пара.
Когда мы ругаемся, это словно кто-то пилит по-живому. "Когда я успел так с тобою срастись?"
***
