Ну так мое чувство безопасности изо всех сил противится попыткам растворить то, что я считаю своим "я". Нет уж. Мне нужно право наступать на собственные грабли и обязанность платить за собственные ошибки. За двадцать лет войны в барраярскую кровь въелся принцип "Империя правее человека", если бы не он - мы бы не победили. Не стоит Иллуми силой рвать последние ниточки, связывающие меня с моим миром. Даже трижды ради моего блага. Не дамся.
Так что, поморщившись от излишнего пафоса, тем не менее считаю нужным сказать:
- Моя совесть - это действительно мои проблемы. И слава богу, что она у меня хоть немножко сохранилась в этой роскоши.
Он лишь пожимает плечами. - Слегка потрясти основы вбитой в тебя морали - почему нет? Если она действительно верна и логична, ее это только укрепит; если нет, так нечего за нее и цепляться.
Тоже мне, искуситель нашелся.
- Это будет жульничество, понимаешь? - спрашиваю тихо, уже не надеясь, что он меня действительно поймет. - Попытка подогнать задачку под ответ. Другого человека я бы за такое осудил, а себе предлагаешь сделать поблажку?
- Осудил, да? - медленно переспрашивает он. - Если человек заплатил собой за возможность выжить, так он уже черт знает кто?
- Да, потому что сразу платишь лишь половину цены! - огрызаюсь в полный голос, дергая головой, словно зло отбрасывая что-то. - А вторую...
Осекаюсь, не зная, как продолжить. Сколько мне еще стыдиться? Всю жизнь? Пока не случится чудо и мне не придет указ с императорской печатью, прощающий за грехи вольные и невольные? Или письмо от родных, которые в лучшем случае считают меня погибшим, а в худшем - выродком? Увы, не та у меня ситуация, когда наказание одновременно означает и прощение.
- Вот-вот, - едко подхватывает Иллуми, прекрасно угадав недосказанное. - Полгода уже ты ешь себя поедом за одно-единственное, трижды оправданное решение! До конца жизни собираешься?
А он собирается всегда меня этим попрекать? Что ж. Раз мой цетагандийский приятель так резко реагирует на мою слабость, выход только один - скрыть и спрятать. Иллуми начался в моей жизни позже, и зачеркнуть прошлое не в состоянии. Уязвить - да. Но не исправить дело.
- Ты прав, - киваю спокойно. - Давай договоримся? Ты от меня больше слова не услышишь на эту тему, а я не буду получать от тебя рецептов, как мне устроить свое душевное спокойствие. И мы будем радоваться обществу друг друга.
- Предлагаешь мне фальшивку? - вскидывается Иллуми сердито. - Такого красивого Эрика Форберга, фарфоровую куколку без проблем. Сахарную конфетку. Мне это не нужно. Мне нужно, чтобы ты себя простил.
- А пока я себя не простил, я тебе, значит, не подхожу? - бросаю в сердцах.
Иллуми зло щурится и выговаривает негромко, отвратительно четко. - Почему же? Любовник ты очаровательный.
Приехали. Я тебе что, забава для постели, дражайший мой гем? Получается, что да. А чтобы стать чем-то большим, я рылом не вышел, дикая кровь подкачала или тараканы в голове недостаточно изысканной селекции?
- Это вряд ли надолго. Полагаю, уже нашлось кому тебе подсказать, что дикий барраярец - не высший класс для любовника, - усмехаюсь, но вместо улыбки получается уже оскал.
- Ну что ты, - у ноздрей подергивается мышца, - если рассуждать логически, то как раз в постели у нас все в порядке. А в остальном... Мои любовники не позволяли себе десятой доли того, чего ты даже не замечаешь, а я вынужден терпеть!
Обидно до того, что ладони холодеют. Впрочем, все закономерно, не так ли? Удивляться следовало сладкой идиллии, а не тому, как быстро она рассыпалась. За час? Два часа?
- Извини, что чересчур много себе позволял. Надеюсь, у моего преемника с этим проблем не будет, - цежу сквозь зубы.
- Надеюсь, больше я не влюблюсь, - парирует Иллуми быстро. - Если это предполагает отсутствие права даже позаботиться о собственном избраннике, то мне даром не нужна такая затея.
- Издевательство это, а не забота! - взрываюсь. И, похоже, обычная для него манера обращения с близкими - операцию над Фирном я же наблюдал? - Якобы ради моего блага заставлять меня делать выбор между человеком, которого... моим человеком и моей страной. Пусть бывшей. Хватит с меня!
- Хватит, тут ты прав. - Он разворачивается; в потемневших глазах плещется горячее бешенство. - Желаешь и дальше считать себя шлюхой и предателем, лежа в моей постели - вперед, но меня в ней не будет!
Все-таки выставляет. Уже формально. Закончились каникулы.
- Как скажешь, - отвечаю тихо и так спокойно, что сам себе удивляюсь. - Ты в этом доме хозяин, тебе решать.
- Я в этом доме давно не хозяин, - глухим от обиды голосом сообщает Иллуми, почти отвернувшись от меня. - Можешь записать на свой счет еще одного цета. Сильнее тебя я быть не могу, а по-другому не умею.
