Куда и подевалась вся благость этого вечера. Я прощаюсь, стараясь не выказывать ни злобы, ни облегчения от окончания этого разговора, и отправляюсь проветрить голову. И найти покровителя - я знаю, он тоже здесь, - дабы выяснить, за что Эстаннис получил награду.
Меня гложет недостойная зависть. Быстро же дух приходит в смущение от чужих побед.
Милорд сидит с бокалом в руке, один, довольный жизнью, и на достаточном расстоянии от соревнующихся в изящном стихосложении, чтобы отголоски аплодисментов и, иногда, смеха по поводу меткого слова, не тревожили его мыслей. Как и следовало ожидать, мне не скрыть своего дурного расположения духа от Нару: он, бросив на меня короткий взгляд и дождавшись положенных приветствий, утешающе похлопывает меня по руке.
- Не стоит огорчаться. Это была не последняя возможность.
Вытряхнуть душу из дружка Хисоки? О да. Но милорду-то откуда об этом известно?
- Это вы о чем, милорд? - уточняю я, подхватывая с проплывающего подноса бокал с прохладительным и усаживаясь рядом с Нару на низкую банкетку. Хотя наши мысли и сонастроены, потенциальное недопонимание разумнее завершить, не начиная, а нависать над собеседником - дурной тон, даже если на месте не сидится.
- О Списке, разумеется. - Нару чуть приподнимает бровь. - Я бы не стал утешать тебя в иных горестях, тем более что прочие мои новости скорее обнадеживающие. Я передал ходатайство в Высокий Суд.
- Это радостная новость, - киваю я. - А что со списком? Он в этом году странно выглядит, но кто я, чтобы это обсуждать?
-- Не более странно, чем всегда, - со вздохом отвечает Нару, - но я сожалею, что не вижу там твоего имени.
Я тоже сожалею. И завидую. Хорошо, что свет в этом уголке залы приглушен и звукопоглощающий конус скрывает наш разговор от фланирующих гостей.
- С чего бы ему там оказаться, - выражаю обоснованное недоумение. - Правда, отчего там оказался мой сосед, я тоже не понимаю. Высшая мудрость, вероятно?
- Эстаннис отличился в последние годы войны, как говорят, - разводит руками Нару, - но я твой покровитель, а не его, и не знаю деталей. Впрочем, ты имел все шансы добиться в нынешнем году этой чести, не случись то, что случилось.
Как я только не раздавил бокал в руке!
- Даже так? - И волею случая ровное гудение голосов в зале прорезает смех Эстанниса. Я кошусь в ту сторону со злобой проигравшего. - Так он на моем месте?
- Не знаю, твое это место или его собственное, - пожимает плечами милорд, - и теперь этого уже не узнаешь.
- Мне было все равно... до того, как в разговоре он принялся так сладко сочувствовать моей семье в постигших ее несчастьях, что... а, что тут говорить. Не самая страшная неудача в жизни, хотя утешение слабо.
- Я хочу, чтобы эта неприятность была самой большой из тех, что тебя терзают, - серьезно говорит Нару. - Досадно быть исключенным из Списка, но это всего лишь досада. Как сейчас твой Лери и как Эрик?
- Эрик в порядке, - отвечаю я, - Лери я не видел уже несколько дней, но врачи полны оптимизма.
- Я надеюсь, вместе со здоровьем к нему вернется и здравый взгляд на события. - Нару разводит руками: - Лерой уже достаточно взрослый мальчик, чтобы понимать, что никакая ложь перед Высоким судом невозможна.
- И хвала богам, - соглашаюсь я. - Я устал быть в конфронтации с семьей, хоть бы это закончилось поскорей.
- Я только надеюсь, что, закончив разлад, вы сможете навсегда закрыть и образовавшуюся трещину, - вздыхает Нару. Я киваю: эта надежда разделена на двоих, но было бы лучше, если бы делили ее четверо.
- Кто может сказать наверняка... - помрачнев, отвечаю, и тут же обрываю себя: как бы не накликать беды. - Да нет, что за глупости. Конечно, мы помиримся в итоге.
- Я даже не сомневаюсь в этом, но... - Нару умолкает и продолжает очень спокойным, увещевающим тоном: - постарайся быть мягче со своими родными, Иллуми, и тебе не придется врачевать то, что разорвано.
- Я уже мягче пуха, - угрюмо отвечаю, - но ситуация слишком тяжела. Может быть, когда Лери выздоровеет, дело пойдет на лад.
Я сам в это не верю, хотя стоило бы.
И Нару это чувствует, но - удивительно - понимает неверно.
- Ладно-ладно, прости, - он примиряюще воздевает ладони. - Я и так слишком беспокоюсь за тебя. Жаль, все же, что ты не получил этой награды - она бы смягчила ситуацию и придала дополнительный вес твоей правоте.
- Простите меня, милорд, - отвечаю я. - Из меня сегодня отвратительный собеседник. И, признаюсь честно - я тревожусь.
- Я не меньше, - кивает покровитель, накрывая мою ладонь своей. - Но я уверен, все придет к счастливому финалу.
Ночь катится к середине, но прием и не думает кончаться: последние гости разъедутся только утром, сейчас самое веселье... я здраво полагаю, что дражайшей так же не хочется оставаться здесь до утра, как и мне. Найти ее в бурлящей, смеющейся, сверкающей драгоценностями толпе не так легко, но в итоге я с этой задачей справляюсь. Миледи стоит, попирая ногами водную гладь, и рассеянно крошит хлеб снующим под прозрачной платформой рыбкам.
