- Кинти никогда не вела себя так странно и неприлично. - удивленно сообщаю я. - Что ею движет - ярость или желание порядка?
- А что, нарушение порядка - не повод для ярости? Иная супруга за брошенные куда попало вещи и сковородкой мужа огреть способна, - шутит Эрик и добавляет уже без смеха: - Твоя жена - живой человек и способна на человеческие чувства.
- Семья - не место для проявления эмоций, - объясняю, вспомнив, что для Эрика эта тривиальность внове, и в который раз поражаясь разнице восприятий. - Ведь она - отдохновение от забот, в ней не место чувственным бурям. Довольно того, что покой души взбаламучивают эмоции, связанные с карьерой, игрой кланов, императорской милостью; брак же требует отношений разумных и прохладных. Как и любые семейные отношения, где разумный расчет есть единственный залог успеха. Если члены семьи не ущемлены в своих правах, так и происходит. Дело Старшего - об этом позаботиться.
Импровизированная лекция находит внимательную аудиторию. Эрик только что рот не раскрыл, слушая.
А я понемногу начинаю понимать, что ревность означает также и то, что я дорог своей семье. Я сам или я как Старший Дома?
В чем их обида? Что я повел себя слишком эмоционально или лишь в том, что новые для меня чувства испытываю по отношению к чужому для них человеку? Что уделяю ему слишком много себя? Может быть, с ревностью к работе они бы справились, но ревность к барраярцу заставляет их вести себя... нелогично?
- Я чем-то ущемил права семьи? - повысив голос, риторически возмущаюсь я, и сам же отвечаю. - Миледи говорит, что я считаю ее врагом и, оказавшись перед выбором между тобой и семьей, предал родных по крови. Но ведь это не так!
- А ты не кричи, - просит Эрик ворчливо.
- Не буду, - обещаю и перевожу дыхание. - Может ли быть и так, что это борьба за положение в клане? - продолжаю я думать вслух. - Кинти зла, потому что ты занял приоритетное положение по сравнению с нею? Но ведь формально ее статус не изменился...
Эрик качает головой.
- Выражаясь высоким штилем, ты отнял у своих родных ту крепость, на которую они привыкли опираться. Себя. Да еще не ты отнял, а барраярец... э-э, эпитеты опущу. Ну как им не злиться?
- Если Лерой и Кинти раздражены лишь внешней стороной дела, может быть, мне будет проще найти компромисс? Например, как-нибудь официально понизить тебя в звании - чтоб ты не создавал им конкуренции? - предлагаю в полу-шутку. Положение Эрика возле меня неофициально, а ненаписанное невозможно и вычеркнуть. По мнению жены, я теперь принимаю решения с оглядкой на низшего, дикаря, черт знает кого...
- Только сперва выясни, в чем дело, - советует Эрик совсем серьезно. - Забрал ли слишком много влияния я, стал ли слишком эмоционален ты сам. Что можно исправить, хотя бы внешне. Ну и дождись, пока закончится это недоразумение с обвинением. А пока ты борешься гневом с их злостью, получается замкнутый круг.
Я с благодарностью киваю. Стоя на чужой, неизведанной земле, сложно не оступиться.
- Я постараюсь быть помягче, - обещаю. - Разлад в семье мне не нужен. - И пуще того не нужен, что Эрик, кажется, вздумал винить в моих семейных разногласиях себя.
***
В назначенный час мы встречаемся на нейтральной территории: миледи, в обычное время прелестная, сейчас ослепительна. Первоначальная неловкость уступает предчувствию праздника, и я вижу, как строгая тончайшая морщинка между бровей дражайшей разглаживается по мере приближения к особняку сатрап-губернатора.
Особняк поражает величием даже тех, кто волею судеб видит его ежедневно. Официальное, не личное здание - но будь он и фамильным имением, не потерял бы во впечатлении.
Огромный. Стены, почти дворцовые, уходят вверх символом того изящества, что присуще неодолимой силе, лишенной грубости. Присмотрись, и увидишь, как камень и сталь прорастают, сплетаются с живой материей, буйно цветущей и плодоносящей.
Ибо эта сила не только величественна. Она дарит сладкие плоды, питающие верных, и рождает гордость за тех, кто умением и разумом превозмогает хаос. Висячие сады, окружающие особняк зеленым объятием столь же естественно, как мать обнимает дитя. Искусно созданный лабиринт, забава для пытливого ума и возможность охранить драгоценное содержимое дома, широкие зеленые тоннели, пригодные для движения аут-шаров. На одном из перекрестков нам приходится остановиться, чтобы пропустить цепочку шаров - консорта с прислужницами.
Кинти беззвучно шевелит губами - то ли вознося молчаливую ритуальную благодарность аутам, то ли загадывая желание на цвет шаров. Кортеж исчезает в овальном проеме, и мы идем дальше: по поверхности идеально круглого озера, не позволяющего замочить ног, мимо восхитительных водяных скульптур - сама земля ослабила хватку ради прелести переливающихся сияющих контуров.
