- Покорный младший, - тихонечко язвлю. - Цепь длинна, ты сможешь сохранять видимость независимости.
- Есть такая поговорка, - усмехается Эрик, - "желания любимых держат крепче цепей". Называть меня покорным - явная глупость, но я твой.
Насколько я - его, не выразить словами, да и стоит ли выражать. Не лучшая идея сейчас целоваться, и приходится отодвинуться, касаясь теперь самых кончиков его пальцев.
- Прости, - покаянно говорю я. - У меня предчувствие серьезной драки хронически пытается вылиться в эротический эксцесс.
- Удержимся, - твердо и спокойно отвечает Эрик. - Шутки шутками, но мы позволяем друг другу распускаться только тогда, когда легкомыслие не вредит безопасности.
Я подтверждаю его правоту кивком. Бывают минуты, когда хочется, чтобы Эрик не был настолько рациональным и сдержанным, но сейчас и вправду не до шуток. Или это была как раз шутка, и Эрик меня поддразнил намеком на то, что пару последних недель я чрезмерно настроен на драку?
Странно, но веселье, овладевшее нами, не кажется ни искусственным, ни натужным. Может быть, и вправду судьбу следует встречать смехом, какой бы тяжелой она ни была. А может быть, нам просто хорошо вместе.
Низкая ограда не скрывает буйно разросшийся сад и затейливую крышу, просвечивающую сквозь деревья. Дом справедливости стоит в стороне от шума и блеска столичного центра: пусть скоротечное время со всеми своими приметами не касается его постоянства.
Мы проходим сквозь ворота, настежь распахнутые для всех, и зелено-коричневые стены, просвечивающие между ветками, незамедлительно окружают нас лабиринтом из дорожек, внешне случайных, иногда обманных, но всегда приводящих к верному выбору. Блуждать долго не приходится, мы вскоре выбираемся на площадку, расписанную сложным узором из мелкого гравия и окруженную колкими, благородно сгорбленными соснами. Смирение ради гармонии: обойти, не смяв недолговечного совершенства знаков, столь же хрупких, как и надписи на песке.
Судя по уютной тишине, прерываемой лишь птичьим щебетом да шелестом ветвей, мы приехали первыми, и столкнуться с другими участниками действа нам пока что не грозит.
Эрик смотрит по сторонам, явно поражаясь несоответствию ожидаемого и действительного.
- Не так я себе представлял себе здание суда, - замечает он.
Я ловлю колючую упругую ветку и отвожу в сторону, освобождая узкую тропинку.
- Обычный и выглядит иначе, - отвечаю. - Когда я был здесь впервые, убедился в том, что справедливость не всегда жестока.
- Ты меня так ненавязчиво обнадеживаешь, - улыбнувшись, то ли благодарит, то ли мягко поддразнивает родич. - Я бы тоже предпочел для разнообразия добрую справедливость. Жестокой и так хватает.
Прямо перед нашими лицами в воздухе лениво проплывает стая вальяжных рыб. Эрик вздрагивает, и еще раз - когда эта процессия синхронно приобретает окраску от черного до синего, решив передразнить цвет нашей одежды.
- Это нормально, - успокаиваю я. Рыбья стайка упорно нас преследует, возмущенно надувая украшенные прихотливой бахромой щеки. - Они рассчитывают на подношение, здесь рядом должна быть корзинка.
Вот она. Висит на перилах силового мостика, перекинутого через пруд. Искрошенные хлебцы рыбы на лету снимают с ладоней; Эрик в задумчивости смотрит на их суету и внезапно произносит:
- У нас в... ну, ты не знаешь это место - через город протекает река. И под большим мостом толпятся жирные карпы вперемешку с утками. Обычные рыбы, - добавляет поспешно, - в воде. Совсем обленились, что птицы, что рыбы. Ведь их никто и помыслить не мог ловить... - и после паузы, которую я не знаю, чем заполнить, заканчивает, поморщившись, - раньше; не знаю, как стало в войну.
Мне так остро хочется его обнять. Его земля дика, но кто может сказать, что она не стоит сожалений, раз сама Цетаганда полила ее своей кровью?
- Не следовало бы жалеть, - коснувшись его пальцев и стряхнув остатки пиршества в песок, говорю я, - и ты знаешь, почему, но мне действительно жаль.
Эрик отряхивает ладони, отгоняет особенно требовательную рыбину.
- Не будем об этом, извини, - говорит он почти смущенно.
Тема и вправду опасная: да, я сопереживаю ему отголоском его же чувств и в то же время не могу испытывать каких-либо сомнений в правоте своей стороны в этой войне. И то, и другое - искренне, не задумываясь. Лучше не вступать на этот скользкий лед.
Что же, хотя бы о связывающей нас цепи мой барраярец позабыл на время, и оно, пожалуй, к лучшему.
- Пока мы еще здесь... - заговаривает Эрик, - есть нечто такое, что мне не надо делать категорически? Куда-то смотреть, с кем-то заговаривать, или не снимать шляпы перед входом, хотя шляпы у меня на голове как раз нет?
- Не иди впереди меня, - пожав плечами, припоминаю. - Не заговаривай, пока не заговорят с тобой, а в общем - просто повторяй за мной.
- Но хоть пялиться по сторонам ненавязчиво можно? - уточняет он. - Или лучше не надо?
