Кинти проснулась мгновенно, рванулась к сыну, уронив с плеч белый халат, наброшенный поверх вечернего платья, склонилась к бледному лицу - стереть бисер пота со лба, поднести воды к губам, улыбнуться, чтобы не пугать сына своим видом.
- Лери, наконец ты очнулся! Молчи, не говори ничего. Пей. Я все расскажу.
Лерой пил жадно, морщился от каждого вздоха.
- Что... случилось? Где я? - с трудом выговорил он самый главный вопрос.
- Тебя хотели убить, сын, - сообщила она, будто давала горькое лекарство. Если неизбежно, то хотя бы одним глотком. - Ударили ножом. Но, хвала всему святому, ты спасся. Ты в больничном крыле у лорда Табора, и его личный врач уверил меня, что твоя жизнь теперь вне опасности.
Лери покачал головой, и Кинти незаметно перевела дух. Поверить в то, что прошел на волосок от смерти, часто не выходит и у взрослых, умудренных опытом воинов, что говорить о юноше, жившем под надежной защитой дома и не ведавшем бед?
- Ты ничего не помнишь? - осторожно спросила она.
Мальчик прикрыл глаза, помолчал.
- Я видел... человека, - сдавленно сообщил. - В темном костюме. Не гема.
Хорошо. Память сына не сохранила лишнего, и, к счастью, слуги носят куртки с высоким воротом, подобную той, которую предпочел для своего наряда барраярец. Это удачное совпадение. Злоумышленников настигнет кара... всех до единого.
Она пригладила сыну волосы, как в детстве, потом глубоко вздохнула и плотно сжала губы, не желая выглядеть жалкой наседкой, проливающей слезы над отпрыском.
- Очень больно, мальчик мой?
Стрела достигла цели: Лерой прикусил губу от явной жалости к себе. Да, это чувство недостойно, но в моменты обиды и боли искушение испытать сладкую горечь сожаления о своих невзгодах может взять верх над тем, кому недостает силы. Юной ветке гибкость простительна; лучше так, чем сломаться.
- Терпимо, - ответил он, - правда. Кто меня так?
- Полиция здесь была всю ночь, - стараясь говорить бесстрастно и сдержанно, ответила Кинти. - Весь особняк вверх дном; лорд Табор в отчаянии. Они нашли нож... а на нем - отпечатки нашего барраярского родственника, - добавила она, не солгав ни вздохом. - Вы повздорили, говорят?
Лерою тяжело далось известие: на щеках вспыхнул румянец, рот изумленно и гневно приоткрылся.
- Он... решил... от меня избавиться?! - выдавил больной шепотом, на большее не хватало дыхания. - Скажи отцу: он... бешеный... опасен.
