Не иди на сделку с врагом. Не договаривайся с тем, чье высокомерие никогда не позволит счесть тебя человеком. Не садись с дьяволом кашу есть, у него ложка длиннее. Неужели не ясно?
Наконец, дверь отъезжает в сторону, и воздвигшаяся на пороге фигура меряет меня неприязненным взглядом и брезгливо изрекает: - Собирайся. Необходимый минимум ты получил, остальное будешь долечивать дома.
Разумеется. Ни объяснений, ни извинений я не заслуживаю. Благодарности за хладнокровную осмотрительность в намеренно дурацкой ситуации - тем более; еще один аргумент в пользу того, что неуместное якобы любопытство репортеров не угрожало на самом деле ничему, кроме моего самообладания, и было инсценировкой. А неприязненная резкость, видимо, должна породить во мне стыд за неведомые грехи, по причине которых меня изгоняют из больничного рая. Приподнимаю бровь в знак полнейшего скепсиса по отношению к этой идее.
Осторожно приподнимаюсь с кресла, нашаривая палку. Не боль, но ожидание боли и неуверенность... засиделся я в летающей мебели. А выяснить отношения можно и на ходу. Резко и с места: - Конвой ты за дверью оставил?
Гем-лорд щурится: - А ты успел натворить что-то, что требует подобных мер?
- Я? - Скандал бесполезен. Но чемпионат по наиболее удивленному и выразительному заламыванию брови продолжается. - Не ты ли отбил у меня все желание идти с тобою добровольно? Подсылая ко мне своих подручных.
- Полагаю, ты не настолько идиот, чтобы считать, будто и папарацци присланы мною, - пожав плечами, констатирует сообразительный цет.
Парирую напряженно и зло: - Я давно не верю в Деда Мороза на Зимнепраздник... и в случайные совпадения тоже. Думал, я все приму за чистую монету и не задумаюсь, как эти писаки сюда попали? Надо было выложить им все, что я о тебе думаю, а не печься, как дурак, о репутации твоей семейки, выслушивая мерзкие новости с каменным лицом.
- А что из этих новостей тебя касалось напрямую? - на показной манер удивляется он. Гем идет рядом, снисходительно приноравливая свой шаг к моему ковылянию. Слова я выговариваю быстрее, чем иду. - Слухи ходят всегда, и я не счел разумным передавать их в больницу.
- С чего ты взял, что меня интересуют слухи? - чуть морщусь.
- Ты уже устроил мне одно шоу, - отрезает гем ядовито, однако не спешит опровергнуть новости, - не хватало подкинуть тебе новую пищу для паранойи. Зачем мне очередной суицид?
- Не увиливай, - мгновенно обрываю. Вину за твою провокацию ты на меня не свалишь. - Ты дрался, да или нет? - Я сам знаю ответ: под складками накидки видно, что правую руку гем держит неловко, словно инстинктивно бережет.
- Да, но какое у тебя право требовать ответа...
- Значит, про остальное тоже не соврали? - перехватываю инициативу у самой дверцы машины.
- Про что именно? - интересуется тот осмотрительно.
"Хочешь, чтобы я перечислил? Изволь". Методично загибаю пальцы. - Что тебе нанесли какое-то формальное оскорбление, связанное с моим именем. Что ты чуть не зарезал какого-то кретина, устроив за меня драку, словно за нервную дамочку. Что ходят слухи, будто ты собираешься отдать меня еще кому-то из своей родни; мог бы хоть на эту тему не распространяться? Или предупредить меня об этих слухах заранее.
- Больше половины вздора, - раздраженно огрызается гем Эйри. - Никакому родственнику я такого счастья не пожелаю, и в дуэли ты был удобным, но лишь поводом. Изволь не принимать на свой счет все семейные междоусобицы и не лезть в то, что тебя не касается.
Устраиваюсь поудобнее на мягком сидении, пока машина плавно, словно вздернутая на невидимой ниточке, взмывает в воздух. С показным сожалением вздыхаю. - Увы, был неправ. Надо было сказать этим славным ребятам чистую правду: что держишь меня в неведении и взаперти, а я тебя ненавижу. А дальше - просто стоять и пускать слюни, для полноты образа. И отпустить их восвояси. Дело чисто семейное, а мне с чего оказывать твоей семье услуги?
- Но ты как раз с этого начал - с оказания услуг, - кидает он мне в лицо.
Если бы я мог, то зашипел бы, как раскаленный камень, на который плеснули водой, и изо всех слов внезапно вспоминаются только непечатные. - Ах, ты!...
- Полегче! - вспыхивает уже цет. - Я тоже испытываю острое желание высказать тебе все, что думаю, но, пожалуй, сдержусь. В следующий раз я благополучно выставлю тебя на посмешище, и отбивайся сам. Тебе вполне официально и законно свернут шею, и я больше не буду обязан заботиться о лагерной шлюшке с раздутым до предела самомнением. Надеюсь, таким способом самоубийства ты останешься доволен.
Мы оба молчим. Праведный гнев быстро затухает, захлестнутый волною иррационального стыда. И отвращения. - Если ты лишил меня права распоряжаться самим собой, словно животное, сойдет и такой выход, - кривлюсь, наконец. - Меня устроит вариант отправиться на тот свет, прихватив с собой кого-то из здешних уродов.
- Право распоряжаться своей жизнью следует заслужить, - объясняет насмешливо. - И не причинять этим неудобства своей семье и господину.
