- Центурий-капитан Торем, - отвечаю я. - Он неплох на первый взгляд, и, как и я, считает, что парень скрывает множество тайн.
- Неплох, хм, - размышляет Нару. - Я общался с несколькими достойными людьми из Блюстителей покоя, их можно было узнать сразу, не всматриваясь в грим. Профессиональная деформация; этот из их числа?
- Въедлив, - решаю я, - но вежлив. То, что общение с ним доставляет удовольствие - тоже деформация?
- Но полезная тебе, - успокаивает Нару, касаясь моей ладони. Покровитель - тот же врачеватель душ, он правит недостатки и взращивает достоинства. - Чем, кроме приязни, отозвалось ваше знакомство?
- Совпадениями, - отвечаю. - Выводов, в основном, - но, отчасти, и восприятия. Несмотря на то, что моего нового родича уже проверили вдоль и поперек, Торем ему не доверяет, как и я. И вправду: можно проверить то, что у него в документах или в вещах, но не в мыслях. Барраярец остается барраярцем, а это упрямый, скрытный и хитрый народ.
- Ты подозреваешь его даже сейчас, - замечает Нару, - по большому счету, беспомощного. Тому есть причины, кроме дикости его крови и пути, по которому он дошел до твоего дома?
То, до чего он довел мой дом, невольно думаю я. Может быть, это несправедливо, винить кого-то, не имея полных доказательств причастности к бедам, но и я не могу похвалиться святостью духа.
- Тому есть причины, - жестко говорю я, выпрямляясь во внезапно становящемся неудобном кресле. - Он едва не свернул мне шею в первый же день своего пребывания в доме, и этим «едва» я обязан слабости его намерения, и только. Не говоря уж о побеге. Торем полагает, будто это был превосходный способ огласить свое появление так, что его практически невозможно скрыть. Неопасное повреждение, не грозящее жизни, но совмещенное с большой кровопотерей... в газетах об этом не пишут, но кому захочется узнать - узнает. Но, по-моему, подозрение в симуляции увечий - это слишком: голова у барраярца на самом деле пробита, а позвоночник действительно травмирован.
С первого взгляда может показаться, будто барраярец лжет. Но в чем именно? Будет ли человек, страдающий от боли и желающий это показать, отплясывать в спортзале? Если он симулирует, то очень странным образом.
- Не чрезмерную ли хитрость мы в нем заподозрили? - размышляю я вслух. - Ведет он себя, невзирая на пешеходную прогулку, не как симулянт. Желай он преувеличить тяготы своего состояния, не стал бы три часа кряду упражняться, запивая нагрузку алкоголем. Впрочем, именно этот нюанс меня волнует мало; я добился от Торема обещания не предпринимать никаких… непоправимых мер без моего ведома. Хотя он и не был в восторге, но, я полагаю, не станет портить отношений с кланом.
- А ты всерьез опасаешься ситуации, при которой барраярец исчезнет, как дурной сон? - негромко интересуется Нару, и мне приходится повторить в точности те же слова, что и центурий-капитану несколькими днями ранее:
- Я привык решать дела семьи своими руками и не привык оказываться в положении человека, не знающего о том, что происходит в собственной семье. А в ситуации, когда мой же собственный младший, да будет его посмертие легким, не предупредил меня о подобном камне с неба, я уж тем более не желаю вторично испытать ту же богатую гамму ощущений.
Нару легко вздыхает. Он мало знал Хисоку и не может горевать о нем, как горюю я, но в искусстве сочувствия, делящего боль близкого человека на две равные ноши, ему нет соперников.
- Может быть, мотивы твоего младшего, мальчик мой, и не окажутся подспорьем в этой беде, - замечает он, подливая мне чай. За разговором я и не заметил, как опустошил чашку. - Но мне, будь я на твоем месте, было бы легче жить, зная о истинных причинах этого союза.
- Я спросил у Торема, - утихомирив подрагивающую руку, сообщаю, - искали ли Блюстители связь между гибелью Хисоки и этим браком.
Нару вздергивает бровь. Он знает, как молчанием помочь разговору.
- Они сами не уверены, - устало говорю я, - что убило моего брата, стечение обстоятельств или злая воля. Может быть, и верно говорят, будто любая гибель на войне - результат злой воли противника, и отделить одно от другого так же трудно, как одну каплю из вод целого озера. Право же, я не ропщу, но странно думать, будто смерть офицера не последнего ранга может остаться безнаказанной для виновника.
- Мир несовершенен, - негромко замечает Нару, более для проформы, чем ради смысла слов. - Я верно понимаю намек, и твой младший сотрудничал с ведомством Торема?
- Да, - с невольной злостью отвечаю я. Уж об этом мог бы сообщить, хоть иносказательно, а само ведомство могло бы лучше защищать своих помощников. - С военной разведкой, насколько я смог понять, хотя меня, несмотря на старшинство, не станут посвящать в подробности его последних заданий. У меня есть несколько не слишком оформленных идей на этот счет, но если даже сами Блюстители не в силах установить истину, то и мне не стоит пытаться идти официальным порядком. Остается сам барраярец.
