Оказалось, не угадал. Зеркало мне приносят безропотно, самое обычное, а вот садиться запрещают, объясняя испуганно, что мне этого ни в коем случае нельзя, "вам недавно делали вторую операцию, очень сложную, кнопка подъема изголовья - вот, вызова - вон, только не шевелитесь, пожалуйста". Убеждение возымело, естественно, противоположный эффект: я пытаюсь подтянуться, сестра ойкает... мне, предупрежденному заранее о свежих послеоперационных швах, смолчать удается, хотя и хочется взвыть. М-да. Ну их, эти физические упражнения на ближайшие полчаса. И трость просить не буду.
В зеркале определенно я... ну да, не красавец, так и раньше был не слишком. Глаза в черных кругах. Головой я, что ли, стукнулся? Иначе не объяснишь это странное, тоскливое состояние, будто не хватает чего. Операция, говорите? Уж не лоботомия ли? Пока я спал, мне что-нибудь жизненно важное не отрезали?
Медсестра негромко сообщает: - Милорд Иллуми велел спросить у вас, когда вы совсем очнетесь, может ли он вас навестить.
Даже так? А, чего тянуть. Только немного прийти в себя, не физически, так хоть головой.
- Через полчаса, - сообщаю лаконично, и медсестра наконец-то испаряется, оставив меня изучать пейзаж за окном, не затененным деревьями. Этаж где-то второй-третий. Видно далеко, местность явно сельская: сад, дорога, холмы какие-то. Высокий белый забор. Щебечут невидимые птицы. Не улетают они тут что ли, осенью?
Птичий концерт прерывается стуком в дверь.
- Да? - настороженно, невольно вжавшись в подушки. Спину во время боя лучше оставлять прикрытой, так?
Знакомое явление - те же накидка, грим, прическа; лицо гем-лорда каменное, насколько это под гримом можно разобрать. Приветствует кивком и садится напротив, протягивая пачку бумаг: - Ознакомься, пожалуйста, и подпиши, если тебя устроят условия.
Предложение подписать цетагандийский документ будит какие-то совсем глубинные рефлексы. Не сказать, чтобы приятные. Из осторожности даже пальцы стискиваю, не прикасаясь к принесенному. - Что это? Объясни, будь добр.
- Твоя вольная, - говорит он самым будничным тоном и кладет принесенное на прикроватную тумбочку. - Документы на право управления финансами. Медицинское заключение с рекомендациями. Виза и билеты. Полагаю, Цетаганды с тебя более чем достаточно.
Это как удар под дых, скорее болезненно, чем радостно. Что случилось? В лесу издохло нечто на редкость крупное, или в доме случился переворот, и под этим гримом теперь совсем другая физиономия?
- И куда ты меня отправляешь? - интересуюсь заторможенно, надеясь, что это можно принять за "хладнокровно".
- Бета тебя устроит? Если нет, это можно переиграть.
"Луну с неба? Пожалуйста. Тебе в какой фазе? Если полную, придется недельку подождать."
- И я смогу уехать прямо сейчас? - интересуюсь без обиняков.
- Имеешь право, - поправляет педантично. - Сможешь ты уехать, когда выздоровеешь.
Ага, вот это уже ближе у истине. "А поскольку ты инвалид, то не обессудь, остаешься под моей опекой". Имеется в виду, но не произносится вслух? - Что значит "выздоровеешь"?
- Сможешь стоять на ногах и не свалишься от очередной инфекции. - Видит мою гримасу разочарования и предупреждающе поднимает ладонь. - Погоди! Я не держу тебя силой. Но закончи хотя бы курс иммуностимуляторов, если не собираешься слечь в госпиталь где-нибудь на пересадочной станции.
- И... долго? - морщусь, предчувствуя ответ.
- Не очень. Две недели, три. Бета ведь подождет?
"Да и на черта мне луна?" Знакомство с бетанцами никогда не вызывало у меня желания навестить их родину - богатую, развитую, беспечную, распущенную, предупредительную к гостям, либеральную к своим в вещах, которые требуют должной строгости, и неожиданно жесткую - в тех, которые являются личным делом человека... Меня вообще не слишком тянуло путешествовать за пределы Барраяра - ведь есть еще столько всего, чего я не видел на родине. Хотя как маршрут бегства этот не хуже любого другого. На первый взгляд.
Киваю на бумаги: - Это оригиналы или копии?
- Оригиналы, - подтверждает, не удивляясь вопросу.
- Тогда прикажи сделать копии и оставь их здесь, а это забирай. У тебя все равно не получится прямо сегодня избавиться от меня, а у меня - сбежать. Вот и почитаю. - Я теперь ученый; обжегшись на молоке - дую на воду, а важные бумаги соглашаюсь подписать, лишь прочитав и обдумав.
Гем кивает и поднимается, словно только предложения этого и ждал, чтобы сбежать. Хоть это и кажется странным: с чего бы ему чувствовать себя неловко?
- Пусть будет так, - слишком отрывисто подытоживает он, и тем же телеграфным стилем добавляет. - Собственно, это все. Успешного выздоровления.
Воспитанный человек на подобном намеке заканчивает разговор, но я - всего лишь испорченный войною варвар, поэтому откровенно любопытствую: - Это все мог сделать и стряпчий. Зачем ты пришел?
Гем-лорд застывает на полушаге, точно притягиваемый невидимой ниточкой обратно. Усмехается, прикусив губу, и почти вызывающим тоном сообщает: - Можешь считать это жалкой попыткой извиниться.
