Извиниться? Случай, конечно, невиданный, хоть такое извинение и смахивает больше на подачку. Но, видно, мне еще не хватает смирения оценить эту невиданную вещь по достоинству. - Извинения? - удивляюсь. - Они хороши, когда тебе наступили на ногу. Или когда назвали дураком, а потом поправились "простите, был неправ"... - Ага, а глупей извинений за насилие - только попытка отчитать того, кто с тобой это устроил. Потенциально опасная попытка, к слову. Осекаюсь. - Стоп. Забудь. Что-то я разболтался. Я не представляю для тебя... вызова, не ругаюсь с тобой и скоро избавлю от своего присутствия.
- Значит, мы все сказали - и можем избавить друг друга от необходимости общаться? - уточняет, приподняв бровь.
Да иди уж, иди. Не держу. - Мог бы вообще не приходить, я бы понял, - говорю честно. Неприятно смотреть, как его корежит.
- Не думаю, что бегство было бы хорошей идеей, - несколько чопорно сообщает гем. - Есть вещи, которые нужно делать лично. Ты можешь считать мои извинения выходящими за рамки логики, но я не мог хотя бы не попытаться.
Где не знаешь, как себя вести, прибегай к церемониям? Есть в этом что-то... или, возможно, было бы, если бы не явная целенаправленность предыдущего обращения. Развожу руками. - Все. Ты протанцевал необходимый тебе ритуал, твоя совесть теперь спокойна?
- Нет, но я вряд ли могу это исправить, - отвечает жестко. - Впрочем, это мои проблемы. Хорошего дня.
Доставленные мне вскоре бумаги не содержат ничего неожиданного сравнительно с преподнесенным мне только что ошеломляющим сюрпризом. Единственное что непонятно, как гем-лорд выговорил себе быстрое разрешение на снятие опекунства, ну да мохнатая лапа что не сделает.
С прохладным любопытством проглядываю сумму в финансовых документах. Большая? Перевожу ее в имперские марки и понимаю, что весьма. Ну и черт с ней. Это деньги гем-полковника, а я плату, за то, что меня регулярно пользовали, брать не намерен.
А ведь дилемма.
Цетские деньги мне не нужны, я к ним и палкой не притронусь. А уезжать куда-то нищим - глупости. Ехать на другую планету, не имея профессии и перспектив на тамошнее гражданство - вдвойне глупость. Носить цетагандийское подданство - полнейшая чушь, любой по моему выговору и поведению поймет, что со мною что-то не так: Барраяр не признает двойного подданства. Хорошо, что я не обязан решать и рисковать новой ошибкой сию секунду - вынужденная отсрочка по здоровью воспринимается почти с благодарностью.
Цету я не признаюсь в этом и под пытками, но семейство Эйри преуспело в том, чтобы меня сломать. Мне сейчас напиться бы и забыть все хоть на пару часов. Только не знаю, какой ждать реакции, упомяни я про алкоголь. Не хотелось бы, чтобы у меня отобрали обещанные бумаги или закатили сеанс психотропной дряни под видом лечения. Боюсь? Да, наверное. Старший Эйри - человек смертельно непредсказуемый, а я пока в его полной власти, какие бы красивые слова он ни говорил.
А еще он - единственный (психиатр не в счет) человек, с которым я здесь вообще разговаривал дольше десяти минут, и подозреваю, что это не случайно подстроено...
***
Сад при доме большой и ухоженный. Даже увечный тип вроде меня может медленно добраться до интересующего его уголка, не ломая ноги и не совершая запредельных усилий. Ведь быть на глазах у посторонних в таком виде не хочется, а сидеть под окнами на лавочке, как старый дед - еще больший идиотизм. И когда медики по прошествии пары недель настойчиво предложили мне прогуляться, я смиренно принял совет. С циновкой под мышкой, выползти теплым днем из дома - и забиться, как в нору, в какую-нибудь неближнюю беседку в стороне от большинства дорожек. Расстелить циновку прямо на полу. И лежать часами на животе, положив голову на сцепленные ладони, полузакрыв глаза, и думать...
Из меня словно стержень вынули. Как будто во время операции на позвоночнике из него выдернули то, что заставляло меня при всех бедах держать спину прямой, а зубы - радостно оскаленными. Хотя, конечно, не в спине дело. В голове. С головой у меня сейчас не очень ладно, но мысль поехать с этим на Бету на барраярский взгляд еще менее привлекательна. Кроме того, я почти уверен, что любое решение, принятое с такими мозгами, как у меня сейчас, будет неверным. А на путешествие длиною в месяц с пятью пересадками нельзя решаться с бухты-барахты.
Поскрипывание дощатого пола заставляет резко открыть глаза. Ракурс - от ботинок и выше. Самое последнее дело - лежать у ног своего врага. Торопливо и неловко сажусь, вызывающе сложив руки на груди.
- Ты не замерз? - спрашивает он явно не то, что намеревался.
- Нет, и не голоден тоже, - предвосхищаю второй вопрос радушного хозяина. - Не сочти за намек, но зачем ты здесь?
- Хорошее у тебя представление о намеках, - комментирует, кажется, автоматически. - Мне уйти?
Угрозы в вопросе не слышится, и потому можно поддержать беседу, не забывая, впрочем, об осторожности.
