- Неожиданности, - задумчиво и полувопросительно сообщает Эрик. - Утоления собственного любопытства. Чего-нибудь изысканно сибаритского, и толику хулиганства впридачу. Видишь, какой перечень. И это только первое, что приходит мне в голову.
Сейчас, занятые полушутливой болтовней, мы оба тянем время, снижаем градус нервозности. Надеюсь, не мне одному эта пауза кажется исполненной предвкушения.
- Так как? - пополнив имеющийся у парня опыт еще одним поцелуем, интересуюсь. - Воспитываешь волю или лакомишься?
- Риск - сам по себе удовольствие, - Эрик легонько покусывает нижнюю губу и расплывается в улыбке. - Тебе как показалось, искушенный ты мой?
Одновременно уход от ответа, легкий комплимент мне и столь же завуалированная похвальба его собственной мужественностью. Что мне могло показаться, как он полагает? Для меня тоже справедливы оба смысла.
Эрик поднимается, полураздетый, и смотрит на меня вопросительно. Почти глаза-в-глаза - он ниже меня, аутская кровь в роду вообще сказывается в первую очередь на росте, - и, кажется, его это чуть смущает.
- Умерь свой здравый смысл, - прошу. У меня его сейчас за двоих, а от Эрика мне важнее добиться непосредственности реакций. Наклоняюсь поближе, проводя пальцами по шее вниз, по рельефу впадинок между ключицами, медленно от плеча до запястья, переворачиваю жесткую ладонь, целую. Он ощутимо вздрагивает, и я очень мягко предлагаю.
- Позволишь себе побыть ведомым?
Эрик высвобождается, словно готовясь отказать, и проводит ладонью в сантиметре от кожи, очерчивая лицо, но не касаясь меня. Решается?
- Ты льстишь моему терпению, знаешь? - со смешком сообщает. - Все-таки то, что ты делаешь... не совсем привычно.
Неужели настолько непривычно? Я не стану спрашивать о том, был ли Хисока первым мужчиной, но если так, то опасливая осторожность барраярца более чем понятна. Я ухитряюсь подавить вздох. Ну, что поделаешь. Впрочем, отступать, не получив твердого «нет», я не намерен.
- И ты больше не намерен терпеть? - уточняю. Сложней всего ему, наверное, что инициатива в моих руках. Эрик не в том положении, чтобы требовать, и у него не тот характер, чтобы просить. Он сам может не знать, насколько твердым это терпение окажется. Не на зуб же пробовать, как монету (и из каких книг я только вспомнил это архаичное действие?).
- Хочешь распоряжаться сам? - неожиданно серьезно интересуется родич. Значит, я угадал. - На этот раз я склонен уступить тебе такую возможность. Из соображений здравого смысла.
Я настолько удивлен этому приступу разумного послушания, что лишь киваю, проскальзывая ладонью по горячей пояснице над поясом мягких трикотажных брюк.
- У нас с тобой разве бывало иначе, Иллуми? – подшучивает он, и только сознательное усилие помогает мне не вспыхнуть трижды: от того, как он произносит мое имя, от легкого придыхания в голосе барраярца, и от этого невозможного «мы с тобой». Пульс у него частит почти так же, как мой, и следующий поцелуй кажется до нестерпимого желанным.
- На сей раз в качестве исключения я попробую не отбиваться, - обещает Эрик, и получает возможность подтвердить свое обещание практическими действиями.
Варварское бесстыдство восхитительно на вкус, коротко стриженный загривок ощутимо колет мне ладонь, когда я придерживаю тяжелую голову, продолжая целовать необычно послушного Эрика, и остается только сожалеть о конструкционной узости ложа, на которое нам предстоит опуститься.
Локтевая ямка, чувствительный бок, местечко за ухом, угол твердого рта. Я не знаю, насколько чувствительна его кожа; пульс под губами бьется отчаянно и часто, Эрик откидывает голову назад так, что затылок ложится в мою руку, а горло подчеркнуто открыто.
- М-м... ты всегда вот так - ласкаешься? – с усилием выталкивая слова, спрашивает он. Время длинных разговоров определенно осталось позади. Но неужели ему не нравятся нежности? Нет, горячее тело прижимается к моему с доверчивым воодушевлением.
Я прячу усмешку между плечом, отмеченным давним, почти стершимся, шрамом, и шеей. Запах болезни почти исчез, и хочется почувствовать его разгоряченную кожу своею, так что я предоставляю будущему любовнику возможность справиться с завязками, складками и узлами, удерживающими мою накидку на положенном месте, что вызывает у него жалобное:
- Нарочно ты, что ли, так упаковался?
Разговаривать не хочется. Хочется сцапать законную добычу. В качестве компромисса проскальзываю пальцами по бедрам, останавливаясь на выпирающих тазовых косточках. Эрик не отстает: стащив с меня накидку, гладит раскрытой ладонью, самым чувствительным местечком. Кожа на подушечках пальцев чуть огрубевшая, должно быть - многолетние мозоли от оружия, но рука скользит осторожно.
Расслабленное удовольствие плохо сочетается с подрагивающими коленями – а эта напасть вскоре постигнет нас обоих, так что, пожалуй, стоит легонько подтолкнуть барраярца к кровати, спиной вперед, дождаться, пока он опустится на край постели и опуститься на колени между разведенных ног, уложив голову на крепкое бедро.
