- А у вас есть живопись? - переспрашивает Фирн Эрика совершенно непосредственно, как мог бы спросить, знают ли барраярцы огонь, колесо и грамоту. Дальше они на пару сравнивают изысканность цетагандийской фантазии и роскошь барраярского реализма, а я получаю короткую передышку, чтобы мысленно залатать наиболее явные дыры высказанной лжи. Надо быть аккуратным. Мне надоели любые сплетни, касающиеся клана, и до сих пор я считал, что равнодушного невмешательства вполне достаточно, но история с Бонэ меня переубедила, а сейчас я лишь дополнительно уверился в своей правоте.
- Ладно, скажу Слайку хотя бы это, - вздыхает Фирн, возвращаясь к теме разговора.
- Я с ним поговорю, - обещаю, надеясь на то, что ложь во спасение не заставит Эрика во мне разочароваться. - Лично. А тебе я сейчас вызову машину. Цени мое милосердие - я даже не прочел тебе приличествующую случаю нотацию.
Гость, заручившись обещанием, отбывает, оставив меня в несколько расстроенных чувствах.
- Вот это, я понимаю, то самое пресловутое доброе утро, - не удержавшись, принимаюсь брюзжать, скрашивая недовольство завтраком. - И вот что делает с людьми творческая, черт бы ее драл, натура. А Слайк настолько бесталанен в других областях, что болтает он, как дышит, безостановочно и бесконтрольно. Ты представляешь, каково будет веселье, когда он явится в надежде поживиться эксклюзивной информацией?
- Если бы отвечал я, я бы сказал правду, - признается Эрик. Неожиданное нашествие, кажется, не слишком его шокировало. - Но тебе видней.
Я тоже сказал бы правду, признаться. Несколько дней тому назад, до того, как наше внезапное и взаимное увлечение заставило меня потерять голову, мне не составило бы труда сообщить Слайку и прочим о том, что да - барраярцы иногда совершают опасные глупости. Что же изменилось сейчас, и что заставило меня сначала сказать, и лишь потом подумать?
Защитная реакция. Почти неподвластный контролю рефлекс, заставляющий в первую очередь ринуться отражать атаку, и зачастую порождающий большее, а не меньшее, количество проблем.
- Хочешь, чтобы мне в твоем присутствии принялись демонстративно сочувствовать по поводу твоего суицидального синдрома? - язвительно интересуюсь, испытывая немалую неловкость. - Благодарю, не стоит.
Эрик предсказуемо хмурится, уязвленный то ли интонациями, то ли тем, что я принял решение лгать о нем, не спросив его самого. А стоило бы, тут я с ним согласен.
- Нет у меня никакого синдрома, - угрюмо констатирует он. - А твои цетагандийские приятели не способны понять, что счастье жить с ними на одной планете не компенсирует прочих обстоятельств жизни?
- А всем не объяснишь, - со вздохом объясняю собственный страх. - Слухи - одна из форм поведения толпы, к сожалению. И контролировать их можно только страхом. Как ни жаль, воззвания к логике и морали в данном случае бессильны.
- Что-то в твоих словах неправильно, - чешет в затылке Эрик. - Ах, да. Слухи обычно перебивают не страхом. Их высмеивают. Не поверишь, но это действеннее.
- Предлагаешь соглашаться и утрировать? - саркастически осведомляюсь я. - "Знаете ли, господа и дамы, вышибать мозги собственному младшему было весьма занимательной, но бессмысленной процедурой по причине отсутствия таковых"? Я не желаю делать нас обоих посмешищем для всей столицы.
Эрик едва заметно морщится. Кажется, мои слова ему неприятны так же, как и описываемая перспектива.
- Я не знаю, что у вас считается достойной шуткой, - соглашается он, наконец. - Но "разбирал оружие и попал себе в голову" - это само по себе анекдот. У нас был случай, не один даже - но этот самый наглядный. Одному парню досталось... ранение в башку, он своего имени, и то не помнил. Но когда давали ему оружие на сборку-разборку - справлялся, и держал только стволом от себя. Рефлексы. Так что, держу пари, твой Пелл в эту сказку не поверит ни на минуту, но из солидарности смолчит.
- Мне большего не нужно, - признав компромисс приемлемым, отвечаю я. - Не понимаю, отчего объектом пересудов должна быть именно моя семья. Неужели нет других тем для разговоров?
- У тебя мания величия, - с необидным смешком констатирует Эрик. Вид у него неожиданно умиротворенный, словно разговор его веселит, а не тревожит. - Ты всерьез думаешь, что языки чешут об тебя одного, а тому же Фирну не достается? Будет новая сенсация - какой-нибудь бедолага сотворит очередную глупость, - и прелесть новости "а у Иллуми настоящий ручной барраярец" кончится... Бороться со слухами - ловить пар руками. Вот сегодня мы с тобой запустили еще один: ты меня, оказывается, бьешь.
- Фирн никому не скажет, - вслух надеюсь я. - А мои слуги твердо знают, что происходящее в доме не должно выходить за его пределы, я плачу им еще и за это.
Эрик подсмеивается, намазывая тост маслом и с явным удовольствием похрустывая корочкой.
- Бедняга Фирн, - сочувствует он. - Я бы на его месте просто лопнул, если бы не поделился увиденным хотя бы с собственной подушкой. Кстати, а твои друзья женаты?
