– Дело не в девицах, а в их отце. Он хуже некуда, а про его дочерей ещё ничего толком не известно. Со временем себя проявят, тогда и поговорим.
– И всё ж хороша Отрадка. Ой, как хороша… На мою Бенигну походит нравом, когда та ещё была совсем молодой.
– Не знал, что твоя жена была весёлой на характер. Думал, что она была из молчаливых.
– Ты просто не успел узнать её получше.
Они умолкли, и я продолжил лежать: показывать себя было бы неловко, так что я просто решил дождаться, когда они уйдут, но в итоге не заметил, как повторно заснул.
Когда в очередной раз проснулся от стороннего шума, было уже совсем темно: ночь вступила в свою силу и, возможно, уже было около полуночи, потому что основной огонь в доме уже был потушен. Горела всего лишь одна-единственная лампа, отбрасывающая свет под штору моей спальни, и по её зеленоватому отблеску я знал, что эта лампа принадлежит Полеле. Повернув голову, я увидел силуэт сестры в щели приоткрытой шторы: девочка сидела на табурете и перед настольным зеркалом чесала волны своих распущенных длинных волос. Я уже хотел продолжать спать и, положив голову обратно на подушку поудобнее, закрыл глаза, как вдруг расслышал, как Полеля негромко запела. Это было странно, потому что обычно сестра по ночам не пела, и к тому же, до сих пор я нигде не слыхивал необычных слов этой песни:
Когда-то мы были с тобой частью бескрайнего моря –
помнишь?
И океаном всё, что в нас и мы, называлось:
тронешь –
и тихо растаешь, как пена русалки…
Не жалко.
Мы теперь лучшие берега:
в деревьях,
траве и
фиалках.
…Я затаил дыхание, но песня была закончена.
Полночи я думал о том, почему она не спела про один общий берег, а потом забыл.
Я не ожидал, что моя следующая встреча с Вандой случится скоро, поэтому удивился, когда уже спустя два дня, в вечерних сумерках, как раз после завершения работ с заготовкой дров на зиму, Отрада передала мне послание от своей старшей сестры, сказав всего лишь одну короткую фразу: “Завтра на рассвете она придёт на то же место”. Стоило солнечноволосой выскользнуть с нашего двора, как моё удивление подавилось смущением: сколь многое Ванда рассказывает своей младшей сестре? И хотя Отрада, как справедливо заметил дед Бессон, очень хорошая девочка, всё же мне не хотелось бы, чтобы она была посвящена в историю моих чувств и переживаний. В конце концов, отношения между парнем и девушкой не должны касаться никого, кроме переживающей сакральные чувства пары. По крайней мере, я так считаю. И всё равно, что такое мнение откровенно противоречит устоям нововеров, у которых родительское слово и желание зачастую перевешивает желания влюблённых, что, как выразился бы Ратибор, можно назвать “совершеннейшей дичью”.
Оседлав Мрака, я покинул пределы Замка ещё до рассвета и пришёл к Плакучему озеру с первыми лучами солнца. В этот раз Ванда не заставила долго ждать себя, что меня и порадовало, и удивило одновременно: неужели она может желать со мной встречи так же страстно, как её желаю я? Это изначально казалось мне почти невозможным уже только потому, что Ванда неспроста славилась одной из самых неприступных красавиц во всём Замке: к ней даже взрослые мужчины не могли подступиться, не то что её ровесники.
Ловко, словно лебединое пёрышко, вспорхнув со своей дымчатой кобылы, остановленной у плакучей ивы, макающей свои косы в озёрную гладь в неутолимом желании рассмотреть своё трепещущее отражение в природном зеркале, девушка сразу сообщила мне о том, что сказала отцу, будто направилась в лес за ягодами, после чего протянула мне пустой пестерь – кошель, который обыкновенно плетётся из полосок бересты. Такие кошели закрываются сверху и носятся за плечами при помощи лямок, у нововеров чаще всего выделанных из бечёвок или кожи.
Следующие два часа мы занимались тем, что собирали сизую ежевику вперемешку с камчатской ежевикой, не обходя стороной и мелкие полянки с морошкой: я носил кошель, а Ванда то и дело не доносила ягоды до меня, предпочитая или собирать их в подол своего передника, или употреблять. Когда кошель был заполнен под завязку, мы направились назад к озеру: “ягодное алиби” было обеспечено, так что теперь мы могли всецело сосредоточиться друг на друге.
