Я не смог уговорить Добронрава уйти прочь от огня. В какой-то момент огонь охватил и его, но он не чувствовал… К утру рубашка на нём полностью истлела. Он сбивал огонь с платья Полели ладонями и в итоге сумел не дать стихии коснуться её тела… Снег кругом давно растаял и испарился, но Добронрав не сходил с места. Когда остатки выжившего народа, толпящиеся в поле за догорающими стенами Замка, увидели, как я голыми руками тушил пламя вокруг Чаровых, они зашептались о странном: “Конец света придёт на наши земли тогда, когда перед людьми предстанет человек, плоть которого не будет отделяться от костей во время его соприкасания с живым огнём. И человек этот будет не человек, а Знак. Узрели!”. Я так и не понял, о чём говорили эти сумасшедшие…
В эту и последующую ночь мне казалось, что я умер… Вместе с Чаровыми. Если бы я не поставил во главе всего информацию, которой в итоге завладел в полной мере, если бы не страдал грёбаным благородством, вылившимся в спасение тех, кого можно было спасти только уничтожив, я бы смог защитить их всех… Белогора, Ратибора, Бессона и… Полелю…
Я до последнего, до разрыва своей эмоциональной аорты верил в то, что с Полелей всё же не опоздал. Осознание пришло на рассвете второго дня: нашей бесконечно доброй, ласковой, улыбчивой, прекрасной и милой Полели Чаровой больше не было с нами – она действительно умерла, вакцина её не спасла.
Я плакал. Добронрав, выплакавший, кажется, все свои слёзы на несколько столетий вперёд, отстранился к деду Бессону, а я, получив возможность со всей силой обнять сломанное тело той, что любила меня так, как я не был достоин, обнял его и, уткнувшись носом в разметавшиеся густые волосы, пахнущие снегом и пеплом, плакал, как малое дитя, потерявшее всю свою семью разом. Я понял… Слишком поздно понял: кажется, я успел полюбить её за секунду до того, как потерял навсегда. “Будет мне как сестра. Сам не обижу и другим в обиду не дам”, – слова, сказанные мной, обещание, несдержанное и попранное. Бессилие. Ярость. Осознание…
В ночь падения Замка и далее всё было не совсем так, как я поведал Тринидад в Диких Просторах незадолго до её обращения в Титан: своей, казалось бы, безвредной ложью, я, как мне будет обманчиво казаться, оберегал определённую печать знаний, которая в конечном итоге будет сорвана и развеяна по ветру.
Помогая вырваться на свободу истерзанным человеческими пороками Металлам, я был непростительно слеп и наивен. Исстрадавшиеся и из-за своих страданий превратившиеся в настоящих чудовищ, Металлы не поспешили прочь от Замка к свободе, созиданию и процветанию. Они также не обрушили свой гнев исключительно на своих карателей. В бездонной жажде мести, в агонии неконтролируемой боли, безумцы обрушили свой гнев на всех и всё, что видели на своём пути, и, обратив
Первым Металлом, которого я убил, стал убийца Полели. Я собственноручно обезглавил его, после чего предал это конвульсивно содрогающееся тело огню.
Спустя три года Охоты, из пятьсот пятидесяти Металлов в живых останутся только сто двадцать, девяносто девять из которых – без учёта Платины, – впоследствии доберутся до Дилениума. Я либо перегнул палку, либо не догнул её. В любом случае, события Противостояния в итоге развернутся в своём катастрофическом масштабе из-за меня. Многие будут считать “причиной” Тринидад, и она сама будет думать именно так, но правда в том, что она окажется между двух огней и станет центральной “причиной” из-за меня. На Камчатке я наломал слишком много дров, а в чешских лесах наломаю ещё больше. Тринидад просто не повезло стать моей избранницей. Мне же дико повезло, что она определила своим избранником именно меня. Быть может, это значит, что Противостояния нам было не избежать. И хорошо. Кто знает, кем бы мы были без него?..
Официальный сайт автора: annedar.info
“Фиалка”:
