Солнце уже поднялось высоко в небе и осветило березняк, так что в воду мы зашли, не сомневаясь, но на сей раз с меньшим количеством одежды: оба разделись до нижнего белья. В отличие от предыдущего раза, я не занял выжидательную позицию и первым всё начал: не дал ей заплыть в расщелину, обхватил обеими руками её упругую талию и начал целовать в губы. И всё же в воде нам обоим пришлось не очень комфортно, так что уже скоро мы переместились на сушу, где, качаясь на мягкой лесной траве, по очереди одолевали друг друга. Нам обоим было по семнадцать лет, наши тела были упругими и гибкими, как у юных дельфинов, страсть безудержно вскипала в наших жилах, но мы оба были неопытными и опасающимися непредвиденных последствий, так что в итоге дело далеко не завели: мы доставили друг другу удовольствие инстинктивно, без проникновений. После мы долго лежали на влажной траве, держась за руки и смотря на проплывающие над нашими головами рваные облака. От ощущения влюблённости моё сердце едва не выпрыгивало из груди, дыхание Ванды было трепещущим, и я всем своим сознанием знал, что наше обоюдное молчание гораздо весомее и ценнее, чем любые слова, которые мы могли бы говорить друг другу в эти необыкновенные минуты.
Когда в березняке поднялся ветер, мы немного пришли в себя и стали одеваться: я помог Ванде надеть на её шелковое тело мягкий сарафан, и от этого по моей душе растеклось особенное, до тех пор неведомое мне тепло.
Весь оставшийся день мы провели вместе: держась за руки, ходили среди берёз и высокой лесной поросли, заглядывали друг другу в глаза и всё ещё больше молчали, нежели говорили. В обед мы съели по три жареных пирожка с картошкой и луком, которые из Замка с собой взяла Ванда, и по куску мясного рулета с хлебом, которые я предусмотрительно принёс вместе с пятью большими, сырыми картофелинами. Ближе к вечеру, когда кувшинки начали закрывать свои лепестки, и песнопения лягушек начали разноситься по округе всё настойчивее, я развёл костёр. Мы зажарили на углях картофель, который хотя и получился хорош, снаружи походил на чистый уголь, так что наши пальцы сразу же почернели от сажи. Доедая последнюю картофелину, Ванда, посмотрев на меня, вдруг засмеялась и, поднеся свою руку к моему лицу, игриво провела указательным пальцем по моему подбородку, явно оставив на нём чёрную полосу:
– Всё равно ты колючий, когда целуешься, даром что бороду бреешь! – в ответ на это замечание я только улыбнулся, сразу же став вытирать оставленную на лице сажу, а тем временем девушка продолжила размышлять вслух, неожиданно резко переключившись на совершенно другую тему: – Мой отец тот ещё самодержец. Как будто князь он, а не Мстислав Земский! Наверняка сегодня будет выговаривать мне за опоздание…
– Тогда, может, поспешим вернуть тебя в Замок?
В ответ на моё предложение девушка неожиданно резко вспылила:
– Вот ещё! Отец мне не указ, понятно? Ни один мужчина не будет мне указывать, что, как, где и с кем делать! Даже муж не будет владеть правом управлять мной, ясно?!
От последнего замечания я неосознанно расправил плечи и, замерев, почувствовал, как к моим щекам прилил несвойственный моей натуре румянец: она что же, рассматривает в моём лице образ своего будущего мужа? От одной только мысли о вероятности подобного у меня перехватило дыхание: такая красивая и своевольная девушка и вдруг говорит о замужестве, при этом не моргая глядя прямо в мои глаза – как здесь не смутиться?..
Пока я пытался собраться с мыслями, Ванда продолжала гипнотизировать меня своим пронзительным взглядом:
– Давай пообещаем друг другу прямо здесь и сейчас!
– Пообещаем что? – я нервно сглотнул.
– Что будем вместе навсегда, – она вдруг протянула мне свой согнутый мизинец. Девчоночья клятва на мизинчиках – серьёзно? И всё же я решился ответить.
– Ладно, – хмыкнул я, уверенно сжав своим могучим пальцем её тонкий, словно тростинку подломил.
Мы ещё с полчаса просидели в сгущающихся вечерних сумерках, вороша длинными сухими ветками угли догорающего костра: я незаметно сжимал ярко-красный край её сарафана и всё не мог налюбоваться её распущенными волосами с подвязанными к ним пёстрыми лентами, её длинной шеей, украшенной дешёвыми бусами из стекла, её задумчивым взглядом, которым она щедро одаривала тлеющие угли.
Мы расставались неохотно, что пронзило меня ещё сильнее: она не хотела отпускать моей руки так же, как я не хотел отпускать её руку… Мы целовались в губы продолжительно, пока наши дыхания не сбились, и только после того, как над нашими головами неожиданно пронеслась неизвестно откуда взявшаяся в березняке совиная почта, мы отпрянули друг от друга, чтобы проводить своими лихорадочными взглядами низко летящую птицу. В конце концов, я подсадил девушку на её дымчатую кобылу, после чего долго провожал её исчезающий между деревьев силуэт взглядом, помутившимся от впервые в жизни переживаемых, еще не изученных и невероятно сладостных эмоций, и лишь через час выехал вслед за ней, в сторону ничего не подозревающего Замка.
