Сначала Твердимир плохо знал русский язык, хотя, стоит отдать ему должное, несмотря на яркий акцент, мог объясниться несколькими заученными словами и даже обрывками исковерканных фраз. На своём же бриттском языке он говорил очень красиво, хотя и на нём всё же чаще был молчалив. Услышав от деда Бессона о том, что до Падения Старого Мира английский язык был одним из самых употребляемых в миру, я сразу же загорелся идеей выучить удивительный язык, которым в разных уголках света владеют остатки выживших цивилизаций. В итоге я стал принимать участие в обучении Твердимира нашему языку, взамен на своё тайное обучение его языку. И пока все в Замке думали, что наш гость просто немного контуженный, но всё больше приходящий в себя – уже к концу марта он понемногу стал разговаривать не только с членами нашей семьи, – я подмечал в нём иного рода странности, которые никак не могли быть присущи контуженному. К примеру, языку его усердно обучала Полеля – она часами сидела с ним за книгами, которые одалживала у Отрады, – и я сначала думал, что во время обучения он держит её за запястье из каких-то чувств, что меня даже немного напрягало, но позже, когда я сам взялся помогать ему с его учением взамен на своё обучение английской речи, он повторил со мной то же поведение, которое демонстрировал с Полелей: взял меня за предплечье и удерживал, пока я доносил до него суть урока. Он словно считывал информацию напрямую со своего учителя и при этом однозначно не проявлял своим прикосновением никакого скрытого чувства. Поняв это на моём примере, Полеля сначала очень расстроилась, но скоро смирилась: очевидно, ей в любом случае было приятно его касание. В итоге Твердимир менее чем за два месяца выучился русскому языку и нововерскому акценту настолько хорошо, что, честно сказать, заговори он со мной сейчас и будь он для меня незнакомцем, я бы не распознал в его говоре чужеземца. Да, его словарный запас всё ещё не слишком богат, но он расширяет его каждый день, а его говор и вовсе стал твёрдым, как у коренного нововера. Его успехи в учении очень сильно подстегнули и меня, и Ратибора, взявшегося учить бриттский язык вслед за мной, но всё равно, как бы ни хвалил нас Твердимир, я вижу, что при всех наших стараниях и бессонных ночах за чтением и писанием, мы всё равно не можем так же быстро обучиться новому языку, как это сделал он. Однако всё же, мы с братом уже немного знаем английский язык: бегло читаем, пишем и даже переводим слова и целые предложения с английского на русский, и наоборот. Такими знаниями и навыками в Замке не сможет похвастаться даже ряженный в золотые доспехи князь – главный противник преемничества “чужеземных” знаний.
Зачем Твердимир пришёл в Замок, мне всё ещё непонятно – быть может, просто сбился с пути? – но друг он хороший. В первую неделю марта Вяземский позвал его жить в свою приведённую в порядок избу, но Твердимир, тогда всё ещё находящийся в процессе изучения языка и исполняющий роль немого, наотрез отказался съезжать из нашей скромной обители в богатые хоромы, и попросил разрешения у нашего отца остаться жить с нами. Вяземский едва не оскорбился, но всё равно всерьёз не осерчал на Твердимира за его отказ: благодаря своему чудесному спасению в битве с волчьим чудовищем, Вяземский сделал Твердимира не просто своим фаворитом – он стал считать его едва ли не своим кровным сыном. Старик даже представил его князю, после чего все длинные языки города начали активно сплетничать о том, что Вяземский слишком уж расхваливает могучего Твердимира налево и направо, того и гляди, из-за неимения наследника мужского пола ещё объявит контуженного богатыря своим преемником.
