– Ну так, молодые, – начал снова спасённый чудом, и я понял, что он больше обращается к незнакомцу, нежели ко мне, потому как его тон всё ещё не покрылся морозной коркой. – Конь-то у нас, как я погляжу, всего один.
Я оглянулся и увидел Мрака замершим возле озера. Верный друг, не сбежал даже под страхом быть разорванным: волками ли, или могучим незнакомцем… Но я продолжил блуждать взглядом по голому березняку: конь Вяземского уже давно сбежал в Замок, но где конь богатыря? Не мог же он прийти сюда пешком. Не мог, ведь до ближайшего населённого пункта больше тридцати вёрст: такое расстояние пешком по глубокому снегу, да ещё сквозь ночь, не преодолеть даже богатырю. И тем не менее, коня я так и не увидел. Снова посмотрев на нашего спасителя, я оценил его наряд: чистый и новый, как с иголочки, но вот… Ни меча, ни лука нет – только короткий кинжал с необычной ручкой в искусно выполненных ножнах подвешен на поясе, но такой предмет едва ли можно счесть за полноценное оружие. Безоружный, без коня и к тому же без провизии… Кто же он такой и откуда взялся? Похоже, только трезвого меня могли взволновать такие вопросы, но только не полупьяного старика, страдающего от боли в ноге.
– Значит так, я поеду верхом, а вы пойдёте со мной, как стражники, – скомандовал Вяземский.
Видимо, медовуха прибила в нём его стремление держать голову выше прочих: будь он трезв, едва ли он признал, что нуждается в стражниках – забрал бы моего коня и след бы его простыл. Но сейчас он ранен и не крепок из-за выпитого, что и порождает его опасение упасть с коня в снег и замёрзнуть насмерть прямо на подходе к городу – безусловно, обидная смерть для такого подлеца, каким является он.
В итоге провозились ещё минут двадцать: Вяземского пришлось подсаживать на Мрака, явно не пребывающего в восторге от такого седока, после чего тушу волка-переростка мы привязали к седлу при помощи всегда возимой со мной верёвки, в крепости своей не уступающей грузовому канату. Мрак хотя и не без труда, но потянул весь взваленный на него вес, однако в итоге тащился медленнее скорости человека. Я вынул свой меч из волчьей грудины, так что весь путь до Замка мы оставляли за собой густой след из волчьей крови. Бордовая, почти чёрная кровь монстра имела странный запах – больше походила на зловонный смрад, который не то что привлечь хищников, но отпугнуть оных обещал наверняка, на многие мили в округе.
Рассвет как будто замер: беспросветная синь встала колом и совсем не развеивалась – горизонт заволокло морозным туманом, обещающим вскоре накрыть и нашу долину. Путь был тяжёлым: ноги проваливались в снег по колено, а порой и глубже, мороз как будто стал усиливаться… Я наблюдал за незнакомцем всю дорогу: пока у меня сводило дыхание и шатался шаг, он и дышал, и шагал так ровно, будто совсем не ощущал усталости – как такое возможно? Не из камня же он вытесан, в самом деле…
За всю дорогу незнакомец не проронил ни единого слова, хотя Вяземский ещё трижды пробовал разговорить его – в ответ получал только чёткие и совершенно непонятные нам жесты. Этот человек не из нововеров, это точно – на его чудно́й одежде нет ни единого узора, вышитого традиционным орнаментом. Неужели, явился с Большой Земли? Но… Какие суровые ветра занесли его в нашу дикую глушь и как он до сих пор умудрился выжить, не ослабеть, не замёрзнуть? Получается, он опытный охотник и знает толк в длительных походах. Или я ошибаюсь, и на самом деле он наш, камчатский человек, из какой-нибудь далёкой деревни? Нет, что-то мне подсказывает, что он чужеземец. Немой чужеземец. Уйдёт или останется? Вот, пожалуй, какой вопрос относительно него самый главный.
Стоило нам войти в город, как зеваки начали глазеть: туша волка размером с медведя отвлекала от богатыря излишнее внимание, что было хорошо, ведь давно одичавшие нововеры недолюбливают чужеземцев так, будто те могут заразить их чем-то похуже простуды. Знаниями, например.
Вяземский, едущий верхом, так высоко задрал подбородок, что никто, даже он сам, теперь верно не сомневался в том, что этот чудовищный волк – его личная добыча. Жаль, что богатырь нем, но если кто спросит – я не стану врать, скажу о том, что пьяную задницу десницы князя спасло появление этого могучего человека.
Мы остановились у ворот двора моей семьи, и Вяземский сразу же захрипел, обращаясь ко мне:
– Чаров! Прими у себя гостя доброго. У меня сейчас изба перестраивается – лечь негде, – при этих словах он уже вперился покрасневшими от лопнувших сосудов глазами в нашего спасителя. – Однако ж, будешь в моём доме почётным гостем! Будет тебе и пиво, и мёд, и внимание хозяина! Жди скорого приглашения! – сказав так, старик снова вперился в меня взглядом. – За коня благодарю, вскорости верну со слугой, не обижу, – и снова всё внимание незнакомцу: – Ну, будешь мне даже не как гость, а как родной сын!
