– Добронрав! Ты жив! Добронрав, я люблю тебя! Я люблю только тебя одного! Слышишь?! Бежим со мной! Бежим прочь отсюда! Куда глаза глядят! Плевать на моего отца, на моего мужа! Бежим! Нас никто никогда не найдёт!
Я знал ответ, но всё равно спросил её, при этом взяв её за плечи и буквально отодрав от своей взмокшей от её слёз груди:
– Ты рассказала Мстиславу о планах мятежников?
Её голубые глаза… Уже не такие прекрасные, какими казались мне прежде – и что только я в них когда-то находил? – сузились от нового приступа слёз:
– Добронрав! Прости меня! Умоляю, прости! Я не думала, что всё так выйдет! – предательница. – Я всё тебе объясню! Я украла их! Украла две металлические вакцины! Для тебя и для себя! Я хотела передать тебе одну в ночь перед назначенной тебе казнью! Это я оттянула твою казнь на одни сутки, я смогла уговорить его! Я думала, что успею, но потом сказали, что ты умер… Я поверила, а ты жив! Значит, теперь мы будем вместе! Будем вместе навсегда! – она держала в своих трясущихся руках две металлические вакцины, хотела отдать их мне. Она рыдала навзрыд: – Я люблю только и только тебя, Добронрав! Всегда любила одного тебя!
– Ты убила мою любовь к тебе…
– Что?! Нет! Добронрав…
– Ратибор мёртв из-за твоей трусости. Из-за моей глупости.
– Молю, прости меня! Умоляю, Добронрав, прости! – она хотела упасть на колени, но я схватил её за плечи и не позволил. – Я буду твоей рабыней! Только прошу, прости меня! Я любила Ратибора, как названого брата! Я не хотела, чтобы так с ним… Я не знала! Я люблю тебя! Как ты любишь меня! Я люблю тебя!
Я вонзил свою руку почти по самый локоть в её дрожащее тело – пальцы, словно ножи в масло, вошли ровно в центр солнечного сплетения. Не знаю, откуда я знал, что могу это совершить без кинжала, но, очевидно, моё новое подсознание знало больше меня.
В момент смерти она смотрела в мои глаза своими шокированными, она не понимала происходящего и не верила в эту реальность… Я же ничего не чувствовал. Когда-то, в прошлой жизни, когда я был человеком, мы пообещали друг другу быть вместе навсегда. По сути, мы сдержали обещание. Просто “навсегда” каждого из нас продлилось разный отрезок времени.
Я отбросил её уже лишённое духа тело в проникший во двор огонь… Увидел, как её роскошную косу охватило первое пламя, и отвернул взор, чтобы не запомнить её такой. Прошёл мимо, прямо через бушующую стихию, которая опалила мою одежду, но не кожу.
Я с самого начала своей жизни рос и выживал среди лжи: семейной, религиозной, политической и, в конце концов, познал самую горькую ложь – ложь любимой женщины. Со столь богатым опытом мне было легко стать тем, кем я в итоге стал – виртуозным шпионом, сделавшим из гибкой лжи настоящее искусство. Я усвоил урок: ложь – это вывернутая правда, изнанка всего сущего, сама правда и есть. Меня зовут Белогор и Ратибор, потому что так звали моего отца и моего брата, мне двадцать два года, потому что так сказал мой отец, я добрый, потому что имя мне Добронрав… Вся моя биография: смесь устаревшей правды с искусной свежей ложью, что-то около истины, всегда наполовину, всегда не то, чем может казаться. Но вот что важно: любовь – мой рок.
За всю свою продолжительную жизнь я по-настоящему, а значит, всепоглощающе, любил своим непростым сердцем только трёх женщин.
Первая научила меня тому, что любовь можно эксплуатировать, что ею можно пользоваться, как самым действенным и воистину смертоносным оружием. Нерушимое условие: влюбить в себя и не любить в ответ. Из-за этого хорошо усвоенного мной урока у меня всё так хреново вышло со второй, намного более сильной, почти обратившей меня в безумца любовью…
Вторая открыла мне глаза: показала, что моё сердце – оказывается! – вовсе не мертво, а просто спит, и сразу же научила меня страху перед добровольным рабством.
Третья любовь… Истинная. Не поддающаяся объяснению и описанию.
Я убил всех трёх. Убил всех девушек, которых любил против своей воли и своего разума.
Ванду Вяземскую, самую недостойную, предал огню – чтобы она больше не предала никого, кроме меня. Она могла быть и была прекрасной для неидеального человека, но не для Металла.
