Я бросился вперёд с такой силой, что люди с дикими криками в буквальном смысле начали разлетаться в разные стороны от меня. Дружинники начали меня резать мечами, но они как будто не причиняли мне значительного урона – лишь задерживали… Я стал откручивать их головы в шлемах по примеру того, как это делали те Металлы, которые устроили этот смертоносный хаос в городе. Высокий частокольный забор нашего двора вдруг рухнул под давлением толпы, и моему взору предстало происходящее у родной избы: князь насильно тащил Полелю за руку, явно желая запихнуть её в избу… Бессон бросился отбивать её и… Получил удар локтем… Он завалился назад и ударился головой о кирпич – я даже не понял, что только что увидел смерть деда, решил, что тот просто упал… Я продолжал неистово крутить головы дружинников, но их было слишком много… Кто-то вонзил мне нож в спину… Полеля увидела меня и закричала… В этот момент во двор вдруг прорвался сквозь толпу противостоящих мне дружинников некто в золотом плаще… Онагост! Он схватил своего отца за плечо и оттянул назад от Полели, при этом обнажив свой меч… Тот, обернувшись, зарычал, и я, несмотря на давку, удивительно отчётливо услышал его крик: “Как посмел, щенок, на родного отца поднять свой меч!”.
Мстислав перебросил Полелю через перила крыльца, так, что она завалилась во двор… Отец и сын вступили в бой на мечах… Полеля метнулась к Совиной башне, Мстисталав стал оттеснять Онагоста в том же направлении, вглубь двора… Кто-то выбежал ей наперерез! Мужчина с голым торсом! Металл! Он хотел схватить её, но оказался недостаточно силён – лишь порвал рукав на её платье… Кто-то вонзил сразу два кинжала в мою правую ногу… Полеля с визгом побежала на Совиную башню… Онагост продолжал отбивать наступление своего отца… Неизвестный Металл бросился за Полелей…
Мстислав пронзил мечом грудь своего единственного сына!
Отбросив Онагоста в сторону, кровожадный вепрь сделал лишь два шага назад, обернулся, встретился со мной взглядом, и в этот момент в его грудь влетела стрела… Она слетела с дозорной башни на воротах – я почти был уверен в этом! Посмотрев в том направлении, я не увидел того, как князь замертво упал посреди двора, зато разглядел стрелка – стрелял отец Громобоя, верный друг Утровой! Оказывается, он укладывал стрелами и дружинников подле меня! Я ринулся вперёд… Весь в колотых ранах, заживающих на ходу… И вдруг… С Совиной башни что-то слетело… Не птица… Красный плащ… Пять секунд… Я успел бы добежать за пять секунд! Мне хватило бы и трёх секунд! Если бы я знал, что я могу бегать с такой скоростью, если бы я не остолбенел! Это была Полеля!!!
…У неё в животе торчал короткий нож. Она лежала с широко распахнутыми глазами и ничего не видящим взглядом смотрела в ночное небо… Полеля с ранних лет боялась высоты – она никогда не бывала на Совиной башне… Всегда обходила стороной… Кровь на её белоснежных руках, сжимающих торчащий из живота нож, была ужасно красной, но особенно красной были те три капли крови, которые, вырвавшись из её приоткрытого рта, окрасили снег, на котором она лежала, точно на перине…
Я стоял на коленях подле и не верил… Вздрогнул, когда увидел тянущуюся к ней руку… Оглянувшись, увидел Онагоста… Из его рта потоком хлестала кровь, но он рыдал не из-за этой боли – он никак не мог дотянуться до руки моей сестры… Поняв это, я молниеносно отнял руку Полели от кинжала в её животе и, протянув её, безвольную, вложил в его руку… Лишь коснувшись её, Онагост издал последнее надсадное, с горестным надрывом рыдание, и резко замер… Я тут же решил забрать у него её руку, но в итоге так и не смог разъединить их ладоней – хватка оказалась мёртвой.
Я разрыдался. В первый и, возможно, в последний раз в жизни впал в безумное рыдание.
Рядом кто-то остановился… Упал рядом со мной на колени…
Твердимир… Тристан… Он закричал… Я думал, что кричал он мне, но от шока он кричал самому себе: “Коли вакцину! Быстро!”.
Оказывается, рядом со мной лежали на снегу те вакцины, которые я забрал у Ванды… Он схватил одну из них… И вколол в сердце Полели… Опомнившись, ещё одну вакцину он вколол Онагосту – для этого ему пришлось голыми руками сорвать с груди парня доспехи…
Обхватив безвольное тело сестры обеими руками, я прижал его к себе и, содрогаясь всем телом от безумных рыданий, в исступлении просидел с ним так всю эту клятую ночь, весь клятый рассвет, клятый день и ещё одну клятую ночь, пока вокруг сгорало и обращалось в серый пепел всё: наш дом, наша Совиная башня, вся моя прежде стоящая мелочи, но ныне не стоящая совершенно ничего жизнь.
