Из общей не возвышенной, но возвышающей нас стилистики послания к Анне Федоровне Тютчевой, которая сама готовилась к свадьбе с Иваном Сергеевичем Аксаковым, давно вызвавшему у петербургского начальства и неприятие, и сильное подозрение, можно легко сделать вывод об ауре, окутывавшей сватовство профессора. Но прежде попутно остановимся на двух моментах. Вскоре граф Шувалов воплотит в конкретные действия и подозрения, и отрицание славянофильских позиций строптивого сына знаменитого писателя. А между тем Аксаков, обручившись с фрейлиной двора и воспитательницей троих детей, принадлежащих к царствующему роду, становился обладателем семейных тайн Зимнего дворца, получил возможность глубже понять, что происходило на вершинах власти, и проникнуть в психологию ее носителей. Письма Константина Петровича не только раскрывают душевный мир автора, но и дают возможность оценить интеллектуальные и сердечные качества дочери великого поэта и будущей супруги литератора и издателя, раздражающего Петербург и особенно Шувалова. В конце концов с подачи шефа жандармов и наблюдающих вблизи за Аксаковым чинов соответствующего ведомства газету «Москва» приостановили, с чего началась цепь довольно существенных ограничений и преследований. Прикосновенность Константина Петровича к семье Аксаковых не могла не повредить ему. Но кому еще мог написать Константин Петрович: «Порадуйтесь той радостью, которой «радуется друг женихов, когда заслышит его голос, и стоит и внимает ему» (Иоанн 3:29), и благослови вас Боже всяким миром и всякою радостью»?
И опять я хотел бы сослаться на Бориса Никольского, который, анализируя изданное тогда произведение Константина Петровича, утверждал, и не без серьезных оснований, что «манера его письма всецело заимствована им у наших духовных писателей и может быть признана манерой церковной стилистики по преимуществу». Мысль эта чрезвычайно важная, и вот почему. Письмо Константина Петровича, по сути, вполне бытовое, однако оно обладает вполне житийным окрасом, напоминающим руку духовных писателей. Этот окрас слога совершенно органичен. Он, слог, лишен выспренности и в целом и в тех частях, когда достигает самого большого эмоционального накала. Умение просто, без выкрутас поведать о сложнейших своих переживаниях, внутренняя деликатность и прямота — качества редкие и проявленные в столь интимных обстоятельствах открывают перед нами дверь в подлинное, а не сконструированное пространство души. Будто бы заимствованная стилистика, пропущенная через индивидуальное сознание, становится собственной, не утрачивая традиционных черт и связей. Романтическое повествование Константина Петровича представляет собой редкостный симбиоз обыденной разговорной речи со словами, характерной особенностью которых является отвлеченная, кристаллическая точность. Бунинская простота и лиричность рассказа «Легкое дыхание» — вот что приходит на ум и охватывает все существо, когда медленно, капля за каплей, впитываешь в себя прелесть и мучительность чужих чувств. Признания Константина Петровича, касающиеся отношений с цесаревичем Николаем Александровичем и Екатериной Александровной, напоминают флорентийскую — по богатству оттенков и осязательности — мозаику, но чисто русского рисунка.
Он покидал Могилев с неуспокоенным сердцем. Кривые и заброшенные улочки, дикие и пышные палисадники, гортанные крики еврейской детворы действовали угнетающе. Он смотрел из коляски на окружающий мир, тревожась и страдая, пытаясь вообразить, что ждет его в Петербурге после свадьбы. Он принял предложение графа Перовского, о котором говорили, что тот давно при царских детях и любит их как своих. Правда, Перовский нравился меньше, чем Строганов, и внешностью, и манерой изъясняться. Ну что ожидать от человека, усы которого, как пики, едва ли не дотягиваются до плеч. Граф настоятельно просил продолжить занятия с наследником — цесаревичем Александром Александровичем — и младшим братом — великим князем Владимиром Александровичем. Отдаваясь мягкому движению коляски, Константин Петрович грустил о том, что покойный цесаревич Никса не увидит ни его невесту, ни будущих детей. О детях он начал мечтать сразу. Он привык к большой и разноголосой семье и ожидал для себя и Катюши такой награды.
Он смотрел на неприятную ему нищую детвору и думал, что крестьянские ребятишки в Полыковичах выглядят по сравнению с живущими здесь вяловатыми и не такими игривыми и пролазчивыми. «Странно, — думал он, — какая несовместимость и какая разница в природе!» Он не углублял мыслей о могилевских детях и отвлекся, воскрешая в памяти минувшие недавно впечатления.
