– Заметил, – усмехнулся наш незапланированный наблюдатель. – Но если они разучатся списывать, как я буду веселиться в следующем семестре? Да и нашим трудягам нужно подзаработать.
Ганс покосился в нашу сторону.
– Этим? Не думаю, что у них недостаток карманных средств.
– Зато смекалка на уровне. И поработали они славно.
Декан подтолкнул одну из шпор моего производства.
Я же делала вид, что перечитываю свою работу. Ага, вверх ногами читаю, развиваю технику чтения.
– Славно, – согласился наш любимый преподаватель. Глянул в мою сторону и, заметив пристальное внимание, усмехнулся: – Даже не верится.
– Порой чудеса случаются, – поделился опытом декан и поднялся. – Закругляйся, собрание кафедры с минуты на минуту. Думаю, и дети хотят поскорее воздухом подышать.
Ганс кивнул. Дождавшись, пока наш незваный зритель удалится, он встал из-за стола:
– Заканчиваем. Две минуты, чтобы сдать работы и покинуть аудиторию.
Паломничество мгновенно набрало силу. Получить ноль (а столько и ставилось, если совсем не сдать работу) не желал никто. Даже среди нас таких оригиналов не имелось.
Моя работа легла поверх трудов всех остальных болотных, и быть ей погребенной под стопкой контрольных подпиравших нас сзади адептов, если бы Ганс не выхватил ее за секунду до полного исчезновения из виду.
«Прыткий», – не могла не отметить я.
Чесались пятки, а это к любопытству, и отнюдь не к моему.
– Вересная, задержитесь.
Я даже не удивилась. И Вита не удивилась, и Кира… И даже братья-болотники.
– Не опаздывай, – кинули они и влились в убывающий поток адептов. Скорость, с какой болотные покидали аудиторию, не поддавалась точному измерению. Но быстро. Очень быстро.
Я только вздохнула и помахала на прощание. Бросили, как есть бросили. На растерзание оставили. И кого? Одну хлипенькую меня, будто я что-то могу противопоставить этому… Я покосилась на Ганса, который быстро проверял мою работу и хмурился. Досадливо так, словно другого ожидал. А что другое? Не могла же я правильные ответы писать! Совесть не позволяла. Да и скучно это.
– Дана, как вы это объясните? – наконец сказал он, отдавая работу. Без оценки, но с кучей помет.
– Плохо подготовилась? – предположила я.
– Скорее уж – очень плохо, – совершенно внезапно усмехнулся преподаватель. – Только неверные ответы.
– Да, так получилось.
Я потупилась. А ботинки у меня все же хорошие, можно рассматривать мыски. Даже интересно это, особенно когда в макушку устремлен досадливо-любопытствующий преподавательский взгляд. И чем ему так моя маковка приглянулась? Вроде ушки еще на положенном месте, да и других патологий нет.
– Интересная картина, – проговорил визави.
Он подхватил со стола шпору и показал мне.
– Это не мое, – честно сказала, открещиваясь от компромата.
«Нет уж, двояк поставишь. В шпоре не признаюсь, ноль мне ни к чему!» – пронеслось в голове, и я даже подбоченилась, готовясь опровергать все аргументы противника.
– Разумеется, – ласково, так, что не осталось сомнений в его «вере», сказал Ганс.
– Я могу идти?
Да, я струсила. Самым позорным образом. Но нельзя же так внимательно смотреть! На психику, знаете, как давит?!
– Конечно, – разрешил этот злодей.
У меня уже душа в пятки ушла, пока он думал.
Я быстренько потрусила к выходу, рванула на себя дверь, и…
– Пять, – донеслось вслед. – Но я предпочитаю, когда знания показывают не обратным способом.
Я ошарашенно обернулась, желая посмотреть в эту мерзкую рожу, которая мне всю малину собиралась испортить, но его уже не было.
Поскольку Январа Крисная, наш любимый преподаватель по практическому ядоделанию, еще не вернулась, теорию ядоделания перенесли на одну пару раньше, и сейчас я неслась по коридору в любимую аудиторию Дитмара Гранова.
Опоздала, но нелегкая меня минула: Дитмар еще не проверял присутствующих. Более того, о чем-то сосредоточенно думал, не обращая внимания на притихших адептов. В любой момент спокойствие могло нарушиться целым потоком сведений, пропустить хоть одно из которых было преступной халатностью, но полного конспекта не имел никто. Только мы на четверых смогли составить единый образцовый текст.
– Он что-то говорил? – поинтересовалась я, бухаясь на свободное место рядом с болотниками. – А чего в прошлый раз отменяли?
– Нет, не говорил. Ездил на конференцию, – кратко ответил на оба вопроса Трейс.
– А они разве не вместе с Январой?
– Видимо, нет, – пожал плечами болотник.
А я задумалась: странно это все.
– Записываем. Для приготовления…
И понеслось. Как я и говорила, Дитмар диктовал быстро и только один раз, а потому все посторонние разговоры и даже мысли стихли, исчезнув в один миг, чтобы смениться скрипом. Да уж, Средневековье – это ужасно. Хорошо хоть, у иномирцев ручку стрельнула в обмен на шпаргалку. Все же перо, даже металлическое, – не мое писало.
– …все на сегодня.
Этих слов ждал каждый. Руки отваливались, ладошки вспотели, на пальцах темнели мозоли, но никто даже пикнуть не решился – предмет не располагал к откровенности и искренности.
