Брат и сестра замерли на пороге, настороженно прислушиваясь. В открывшейся перед ними огромной спальне, на низеньком столике у кровати горела еще одна лампа. Обшитые деревянными панелями стены украшали боевые трофеи. Словно в гостиной какого-нибудь воина-героя, гордого своими подвигами, повсюду висели мечи, шлемы, знамена и стяги. Вот только вместо кожаных кресел для гостей и дубовых столов, заваленных газетами, в комнате, точно посередине натертого до блеска пола, находилась одна-единственная кровать под высоким пологом. Невесомая ткань красивыми складками струилась от кольца в потолке, подобно просвечивающей юбке, и полностью окружала постель. На столике кроме лампы стоял стакан воды и тарелка с апельсином, а рядом — серебряный ножичек. А на кровати, еле видная сквозь тюль полога, под белыми льняными простынями с пеной кружев по краям и узорчатыми покрывалами полусидела, откинувшись на гору подушек, старая-престарая леди и крепко спала.
Очень-очень медленно, опасаясь потревожить сам застывший воздух комнаты, ребята вошли в открытую дверь. Широкие доски под ногами не издавали ни звука. Мальчик и девочка заставляли себя дышать глубоко и ровно. Так потихоньку они подобрались к постели и снова замерли, глядя сквозь полог на спящую старуху. Та не пробуждалась.
Гладким и спокойным было ее лицо. Кости черепа четко вырисовывались под желтой, будто пергамент, кожей. Чудилось, что когда-то, в незапамятные времена, женщина блистала безупречной красотой юности. Бомен всматривался в ее черты, и его сердце наполнялось новой, неведомой доселе страстью.
Между тем взгляд Кестрель метался по комнате, отыскивая какой-нибудь стенной шкаф или коробку, где мог бы лежать голос Поющей башни. Столь маленькую вещицу легко спрятать где угодно — в этой ли комнате, в любой другой или там, куда близнецы вовсе и не заглядывали. Впервые за все путешествие девочка позволила отчаянию охватить ее душу. Ничего-то они не отыщут. Сердце пронзила черная, злая печаль. Бомен ощутил ужас сестры. И, не отрывая глаз от спящей леди, безмолвно сказал:
Кестрель посмотрела — и увидела. Мягкие, словно пух, белые волосы старухи придерживала серебряная заколка в виде буквы «S» с длинным хвостиком — той самой, которую в древности вытравили на Поющей башне, а потом нарисовали на обороте карты. Девочка воспрянула духом; ее окатила волна нежданной радости и одновременно внезапного испуга.
Бомен утратил обычную застенчивость, а может, просто забыл о ней, завороженный загадочным лицом. Недрогнувшими пальцами он осторожно сжал заколку. Затаил дыхание, словно окоченел всем телом; медленно потянул на себя. Так медленно, как только мог. Престарелая леди не просыпалась. Заколка еле ощутимо дрогнула и освободилась из плена редеющих, белых, точно снег, волос. В приглушенном свете лампы-ночника Бомен разглядел нити серебряной проволоки, из которых сплетался голос Поющей башни. Мальчик облегченно выдохнул и поднял руку. В тот же миг пальцы ощутили слабое сопротивление. В заколке запутался один-единственный тонкий волосок. Теперь он напрягся и лопнул.
Бомен окаменел. Кестрель взяла серебряное сокровище из его застывшей ладони.
Но брат не шевелился, глядя на старуху. Сморщенные веки задрожали и распахнулись. Поблекшие голубые глаза уставились на незваного гостя.
— Зачем ты разбудил меня, дитя? — произнес мягкий грудной голос.
Мальчик силился отвести взор от этих водянистых зеркал — и не сумел.
Мутная голубая поверхность будто подернулась рябью, и в глубине брат Кестрель увидел совсем иные глаза, их были сотни, а в них мерцали другие, а из тех смотрели третьи, и так до бесконечности, и все они вытягивали душу из Бомена, неодолимо звали его. В сердце мальчика потоком хлынул новый Дух — яркий, словно солнце, чистый и сильный.
— Мы и есть Морах, — пели ему тысячи глаз. — Имя нам легион. Мы — все и во всем.
— Ну вот, видишь, — промолвила старая леди. — Уже не страшно.
И это была истинная правда. В самом деле, чего бояться, если, глядя в несметное множество зрачков, чувствуешь себя частичкой величайшей силы во Вселенной? Нет уж, пускай трепещут другие.
Откуда-то издали донеслись звуки музыки: барабаны, трубы, флейты. И топот ног, который невозможно спутать ни с чем. Где-то маршировали отряды.
— Бо! — испуганно закричала сестра. — Бежим отсюда!
Однако мальчику не хватало ни сил, ни желания оторваться от выцветших голубых озер; погружаясь в их бездну, он сливался с легионом, с самой Морах. А ноги топали все ближе, и залихватская мелодия проникала в уши, отравляла слух.
— Они скоро придут, — изрекла седовласая леди. — Их уже не остановить.
Девочка потянула брата за руку. Тот проявил недюжинную силу и не шелохнулся.
— Уходим, Бо!
— Мои прекрасные зары, — прошептала старуха. — О, как же они любят убивать!
«Убивать! — восхищенно подумал Бомен, содрогнувшись от избытка собственной мощи. — Да, убивать!»
