Деньги на дорогу («за билет цену взяли разбойничью», — негодовала в душе Мария) достал Кудрин. Он же и одел ее по своему вкусу, раздобыв костюм у сочувствующих барышень. И все подошло. Да, Кудрин — славный товарищ, и букет роз потрясал великолепием. Выросшая в бедности, Мария покупки привыкла переводить в деньги и каждый раз ужасалась разбою торговцев. Сколько дней на эту пятерку прокрутилась бы в подполье. Адвокат прикатил на вокзал в лакированной коляске. Красота Марии, как и изысканность туалета, явно льстила. Театральным жестом подал ей руку. Похвалил букет роз и, кивнув подбежавшему носильщику, приказал чемодан отнести в вагон первого класса. По перрону прогуливались неторопливо. Адвокат приподнял шляпу и посылал дамам нежные улыбки. Хотел было проводить Марию в буфет, чтобы распить шампанское, но Мария категорически отказалась, да и времени было в обрез. Уверенно достала из сумочки билет и, не давая времени кондуктору ее рассмотреть, придерживая длинную юбку, стала подниматься в вагон.
Кудрин стоял у фонарного столба и тоскующим взглядом смотрел на адвоката и такую незнакомую Марию, страдая от невозможности подойти к ней. Адвокат явно раздражал — расфрантился, как петух, даже не постеснялся красный жилет надеть к серому костюму и тростью играл, словно провинциальный актеришка.
Прозвенел третий звонок. И вдруг лицо Кудрина просияло: Мария подняла руку в перчатке и улыбалась ему, Кудрину, прижавшемуся к фонарю, а не адвокату, бежавшему за вагоном.
И сразу и адвокат потерял сходство с расфранченным петухом, и день стал солнечнее, и бой вокзального колокола перестал раздражать его. Уезжала милая и добрая девушка, Анна Ивановна, Мария, которую ждали такие неведомые испытания в пути.
...Первые станции Мария сидела в вагоне, наслаждаясь одиночеством и возможностью привести нервы в порядок. Посадка стоила многого — и жандармы, и полицейские на каждом шагу, и непривычное платье, давившее ее, словно панцирь. Главное, ее беспокоил Кудрин. Все же явился на вокзал, уподобившись мальчишке, нарушавшему конспирацию. Нужно было его не заметить и вести себя непринужденно, но это был ее друг, с которым делали важное дело. Мария хотела ободрить его. Казалось, что и полицейский чин, в котором узнала того ротмистра, которому безбожно наговорила глупости, когда шла за шрифтом к Емельянову, осматривал ее с любопытством. Дело простое, если она его узнала, так, значит, и он мог ее узнать. Почему он прикатил на вокзал и следит за отправлением поезда?! Странно... Нет, ничего не странно — все кончик одной и той же веревочки. Неизвестно только, когда конец ухватят. Главное, увезти книги, такие нужные для партии. Кудрину она задаст перцу, дороги в подполье всегда сходятся. Удалой купец, красный молодец! Взыщется с тебя, голубчик, взыщется... До последнего момента она ждала, что ротмистр, внимание которого она явно привлекала, прозреет и в шикарной даме узнает ту простушку, которая жаждала свадебного торжества в квартире злоумышленника. И адвокат, выхаживающий по перрону и вылавливающий взгляды знакомых, словно собиравший дань, раздражал ее. И опять взгляд ее скользил к Кудрину, несчастному и одинокому, у фонарного столба. Конспиратор!
И бежит, бежит поезд, унося бесценный груз все дальше и дальше от опасного места.
Лучи заходящего солнца охватили окрестность — и леса, и небо, и редкие домишки — багряным заревом. Багровый свет усиливал тревогу. Не отрывая глаз, смотрела она на красоту заката. Но вот краски становились все гуще, наконец, потемнели и подернулись синевато-фиолетовыми мазками. И опять бежали за окном строения. Высокий журавль колодца. Красная кирпичная станция с белыми углами. И стрелочник на переезде в фуражке с околышем и флажком.
Ночь вступала в свои права. Фиолетовый цвет поглотил красноту. Заглох и фиолетовый цвет, задавленный полосой черноты. Теперь окна, как зеркала, отражали лицо Марии. Едва проникал слабый свет фонаря из коридора. Дверь в купе Мария не закрывала. Хорошо, когда много воздуха.
Сплошная чернота проносилась за окном, разрезаемая изредка встречными поездами да слабыми фонарями пристанционных строений.
Появился кондуктор. Усатый. В белой тужурке, в белых перчатках и с подносом в вытянутой руке. Поставил на столик стакан чая и пошел за лампой. Заколебался свет, нарушил очарование загадочной ночи.
— Скоро станция... Стоянка десять минут... Коли желаете освежиться, так пожалуйте... Только станция небольшая и ничего интересного не представляет. — Кондуктор прищурил карие глаза и сказал: — Дело-то господское... Места здесь глухие...
Мария все же решила постоять на полустанке и подышать ночным воздухом. Потянулась и, не надевая жакета, вышла на платформу. Кондуктор довольно усмехнулся в пушистые усы. Он топтался у вагона, размахивая фонарем «летучая мышь».