Подполковник немало лет проработал в главном жандармском управлении и знал, как умен и опасен враг. Народовольцы заключены в Шлиссельбурге, острове уединенном, в сорока верстах от Петербурга, и доступа никому туда нет. И все же комендант крепости сошел с ума — ему чудились смельчаки, которые высадились на острове, чтобы отбить народовольцев. Но тогда шла речь о сотне революционеров, а теперь о массовой рабочей партии. Подполковник служил не за страх, а за совесть. И в отличие от многих неучей, которых в преизбытке в жандармском управлении, он получил юридическое образование, окончив Московский университет. Его не смущали косые взгляды, которые бросали товарищи по университету. Что же? У каждого свое понятие о долге. Положение в стране отчаянное, и нужна настоящая борьба, чтобы сокрушить внутреннего врага. Не о японцах следовало думать, а о внутреннем враге, ибо внутренний враг в один момент может разрушить вековые устои России. И массовыми репрессиями не спасти положения: посеяв ветер, пожнешь бурю! Нужно что-то делать... Что-то менять в государственном строе... Но что? Этого никто не знал, и от общей неустроенности все тревожнее становилось на душе.
В отвратительном настроении он приехал в Екатеринбург и был возмущен патриархальными нравами, царившими в области сыска. Ни настоящего наблюдения за неблагонадежными, ни строгого учета. Нет даже обязательной прописки лиц, приезжающих в Екатеринбург на временное жительство. Коли нет прописки, значит, нет и проверки паспортов... Филеры невежественны, их социалисты переросли на пять голов. К тому же социалисты — люди идеи!
Конечно, наездом типографию в чужом городе не разыщешь. Подполковник обладал достаточным умом и несбыточными прожектами не занимался, но он показал этим самовлюбленным идиотам, как нужно работать. И инструктаж провел, и денег на усиление наблюдения за неблагонадежными элементами обещал подбросить из столицы. Нужно учиться сыску, понимать, что задачи борьбы с революционными элементами усложнились во много раз. Новое время требует и новых форм работы, черт возьми!
И этот осмотр поезда, который он предпринял в назидание местным раззявам. По агентурным данным стало известно, из Петербурга комитет из опытных и умелых людей был направлен в Екатеринбург. Направлен с целью организации на Урале социал-демократической организации. Следовательно, типография, появившаяся на Урале, является прямым действием комитета. Главным связующим звеном в комитете — молодая женщина. К сожалению, ни подлинной фамилии, ни достоверного описания сей героини не имеется. Есть особая примета, передаваемая осведомителем, — необычайная красота. Примета есть примета, но так можно гоняться за каждой красивой женщиной. Мало, как мало знаем о лицах, находящихся в подполье! Нужно просить правительство об увеличении ассигнований на дела сыска. Только улучшение дела сыска и обескровливание социал-демократической партии позволит задержать революцию.
Обследование поезда результатов не дало. Ехали две курсистки в Петербург. В пенсне. Стриженые. Настоящие синие чулки. Одну сопровождал отец — деревенский священник, другую — брат, управляющий на золотом прииске. Единственной примете — необычайной красоте — они не отвечали. Да и дома гостили лишь по две недели. И следовательно, участия в работе типографии принимать не могли. Вещицы их потрясли жандармы, но, кроме цыплят да пирогов, рассчитанных для поездки на край Европы, ничего не нашли. Девицы перепугались, едва сознание не потеряли, что также говорило об их непричастности к подобным делам. Кроме нигилистской внешности, ничего предосудительного.
Расстроенный и сердитый, подполковник, наконец, отпустил сопровождение, а сам отправился в Москву ожидать первых весточек о проклятой типографии.
Встреча в купе с дамой его насторожила. Но ее первые слова о прекрасном сне, манера поведения успокоили. К тому же она с такой милой гримасой рассказала об их мимолетной встрече на станции, когда он в поисках злоумышленницы переходил из вагона в вагон. Бедняжка ночь со днем перепутала. И правда, задержался — заскочил на телеграф, чтобы отбить депешу в управление.
Красота всегда облагораживающе действовала на него. Подполковник знал свою особенность. После всего тяжелого и неустроенного, после тюрем и преступников, которыми, но его понятию, был переполнен мир, встретить благополучного и доброжелательного человека — удача. Подполковник поборол раздражение и почувствовал себя так, словно находился в гостиной у камина. Уютное купе. Диванчики красного плюша. Таинственный полумрак. Темнота ночи, заставлявшая забыть о работе. И эта дама с высокой прической, в элегантном платье. Другая ломака из купеческих дочек глаза закатила да испугалась бы притворно, так что сбежал бы в другое купе. Подполковник, большой знаток и ценитель прекрасного пола, встал и представился:
— Маслов Павел Ефимович... Был в Екатеринбурге по служебной надобности.