Эссен все с тем же лукавством смотрела, как репродукция разбухала, потом осторожными и точными движениями сняла ее с паспарту, подняла вверх и, дождавшись, пока вода стечет, передала Марии Петровне. Та приняла ее недоверчиво и положила на полотенце, которое предусмотрительная гостья расстелила на столе. А еще через минуту она принимала и старательно раскладывала для просушки листы газеты «Искра».
— Славно-то как... Славно... — шептала ошеломленная Мария Петровна. — Значит, таким образом и перевозила транспорт через границу. Как все меняется, а я переносила нелегальщину в юбке колоколом. Они в то время вошли в моду. Бывало, разложишь такую юбку на столе, накроешь ее нелегальной литературой и как начнешь простегивать, словно ватное одеяло, так все руки иголкой исколешь. Вот и плывешь по улицам в юбке колоколом. Да чего только не было в подполье! А это чудо: картина — и из нее двадцать номеров «Искры».
— Это действительно чудо и безопаснее, чем чемодан с двойным дном. Кстати, таможенники создали так называемые летучие отряды из столичной охранки. Эти отряды встречают поезда из Германии и Австрии на станции Граница и подвергают пассажиров досмотру. Тайна чемоданов с двойным дном давно раскрыта. Опытные досмотрщики простукивают крышку и при первом же подозрении разрезают дно чемодана.
Эссен помрачнела, припомнив, как волновалась она при досмотре на пограничной станции с одним из первых транспортов «Искры». Чемодана с двойным дном у нее не было, но, видя, как стараются с простукиванием таможенники, боялась за картины и гравюры, ибо и они могли вызвать подозрение.
— Незадолго до отъезда провалился транспорт с искровской литературой, его везла из Мюнхена в Россию Людмила Николаевна Сталь. Начался досмотр на станции Граница — на беду, вместе с ней в купе ехал какой-то надворный советник с баденских вод и имел при себе точно такой же чемодан... Чемоданы оказались купленными у одной фирмы. Но подвел господин случай! Людмила Николаевна — дочь крупного фабриканта, образование получила в Париже, говорит по-французски, вагон первого класса, куда шпики из трехрублевых не сунутся. Кажется, все предусмотрели товарищи. Ан нет, таможенники поставили на весы сначала один чемодан, а за ним другой. Чемоданы одинаковые, а вес разный. Приказали выбросить вещи, и снова пустые чемоданы различались по весу. Вскрыли ложное дно, и на стол посыпалась «Искра».
— Беда-то какая! — огорчилась Мария Петровна, помогая подруге раскладывать для просушки номера газеты, которые та, словно факир, вытаскивала из таза с водой.
— Мне об этом знакомый студент рассказывал. Он стоял около столов с вещами, ожидая досмотра своего чемодана. Словно коршуны, слетались жандармы на такую поживу. Людмила Николаевна держалась великолепно, отшучивалась до последней минуты. Правда, поначалу ее защищал надворный советник, сосед по купе, но он же первым и отвернулся от нее. — Эссен стряхнула воду с рук и, обтерев их полотенцем, взяла из портсигара папироску. — Кстати, там прихватили настоящего контрабандиста с фильдекосовыми чулками, причем этот тип на заметке у таможенников. Но его по-отечески пожурили, а ее — в тюрьму, как государственную преступницу!
— Что ее ожидает? — спросила Мария Петровна, в душе надеясь на чудо, но, помолчав, заключила: — Конечно, Сибирь, да еще долгое разбирательство.
— Людмилу Николаевну этапом погнали в первопрестольную матушку-Москву. Погнали пешком, с узелком личных вещей. Есть ли большее унижение, чем тащиться под проливным дождем или колючим снегом по российским дорогам, а по бокам на сытых лошадях восседают жандармы! — Кровь прихлынула к лицу Марии, покраснела шея, и руки стали мелко вздрагивать. — Ну как можно в цивилизованный век таким образом обращаться с человеком, так унижать его достоинство!
— Значит, чемоданы с двойным дном себя не оправдали? Тут ко мне ночью ввалился один верзила и грохнул об пол чемодан с двойным дном, прокричав на весь Саратов, что литература, мол, от «бесов». Я его ругала: не умеешь дело делать — не берись. Такой дурень многое может натворить, пришлось всю сеть будоражить, менять все пароли, явки. — Мария Петровна, привыкшая к строжайшей конспирации, до такой степени была возмущена неумным транспортером, что даже сегодня, рассказывая, не могла скрыть волнения. Лицо сделалось сердитым. — Я всегда говорю, что к транспортировке литературы должны быть допущены только самые проверенные люди.
— Конечно, ты права... Я тоже об этом говорила Владимиру Ильичу. Только подумать, какая большая цепочка ведет от границы до рабочего, который читает «Искру»! Нужно отпечатать газету то в Лейпциге, то в Мюнхене, то в Лондоне, то в Женеве. Потом целая сеть агентов со всяческими ухищрениями перевозит эту газету через границу — то в шляпных коробках, то в чемоданах с двойным дном, то при помощи чудо-клея... Каждый рискует свободой, родными, друзьями и получает в случае провала не только длительное тюремное заключение, иногда каторгу, ссылку в Сибирь.