Эссен говорила с болью. Безусловно, ей, неоднократно переходившей границу, более чем кому другому было это известно.
— Мы долго, Маша, не виделись... Да и вообще приезд нового человека в сонный Саратов такая радость, что перескакиваем с предмета на предмет, как институтки. И наговориться не можем.
— Да, я хочу еще рассказать о клее. Идея эта принадлежит Надежде Константиновне. Она всю сеть агентов знает, явки и пароли придумывает, транспортировкой ведает. Тут пошла большая партия литературы через Черное морс в Одессу. Сделали непромокаемые мешки и через испытанных товарищей пустили, а те, конечно, услугами контрабандистов пользовались. И неудача. Контрабандисты — народ ненадежный: то литературу выбросят, то небылицы придумают, как у них якобы отняли транспорт. Рисковать-то не хотят. Они транспорт литературы в копне закопают, либо в болоте утопят. Конечно, их тоже можно понять: за контрабанду обычную они взятками отделываются, а за литературу — Сибирь. «Честный цыган с вашими книжками дела иметь не будет, — говорил мне как-то цыган. Он переводил меня через границу. — Честный цыган боится Сибири!» Вот и решили транспортом не рисковать, пока надежной оказии не представится. Надежда Константиновна упросила немца — ученого — придумать клей, который не портил издания и легко отходил бы в воде. Транспорт сделался компактным и для таможенников практически неуловимым. Вряд ли таможенники догадаются наши репродукции и картины, которые, кстати, любят привозить из-за границы интеллигенты, опускать в тазы с горячей водой. Пока эта блестящая идея себя полностью оправдывает. Но и она когда-нибудь изживет себя, тогда придумаем что-нибудь другое.
В прихожей послышалось осторожное покашливание. Мария Петровна посмотрела на часы. Вот так поговорили! Уже десять. Значит, Василий Семенович собирается в губернскую управу. Она выразительно посмотрела на подругу.
Та быстрым и ловким движением достала шаль и прикрыла листы «Искры», разложенные для просушки. Зевнула, провела руками по лицу, отгоняя усталость, и подтолкнула Марию Петровну к двери.
— Иди проводи мужа... Я все-таки чертовски устала... Спать...
Заседание городского комитета РСДРП проходило бурно. Эссен, собранная и сильная, напоминала человека, приготовившегося к прыжку. Она сделала обстоятельный доклад о работе Второго съезда партии и долго спорила с меньшевиками, которые придирками пытались свести на нет значение съезда. Их не устраивала ни дисциплина, ни трудности подполья, ни будничная кропотливая работа.
Заседание закончилось победой — саратовская организация приняла ленинскую резолюцию съезда.
Очень усталые, подруги возвращались домой. Мария Петровна надумала устроить музыкальный вечер. Эссен прекрасно пела. Мария Петровна частенько заставала ее у пианино. Сидела за пианино и, закрыв глаза, пела пушкинское: «Я вас любил: любовь еще, быть может, в душе моей угасла не совсем...» А у двери застыла Марфуша с заплаканным лицом, и нянька терла кулаком глаза, даже Леля и Катя с серьезными лицами слушали гостью.
Завтра утром Эссен должна была уехать из города. Багаж был сложен и заблаговременно доставлен Марфушей на станцию. Мария Петровна решила пригласить в гости знакомого адвоката, игравшего на скрипке, и его жену, которая могла бы составить партию в дуэте. Эссен радовалась возможности такого музыкального вечера.
Дул резкий ветер с Волги, сыпал крупный дождь, и ноги увязали в грязи. Мария Петровна походила на кухарку из богатого дома — в поношенном пальто, в серой шляпке, надвинутой на глаза. Эссен тоже смахивала на фабричную работницу. В легкой плюшевой жакетке, в сборчатой юбке и полусапожках. На голове цветастый платок, в руках корзинка с овощами, благо возвращались с места, близкого к новому базару.
И вдруг Эссен замерла у тумбы с афишами. Афиши цирка-шапито. Танцовщица, идущая по проволоке с зонтиком, медведь с дудочкой, человек с могучими бицепсами, гнущий подковы с самодовольной ухмылочкой. Слон в яркой попоне, обезьяны в коротеньких платьицах. Афиша приглашала обывателей на представление, которое должно состояться в воскресенье.
Но не эта афиша привлекла внимание Эссен, хотя она вспомнила Швейцарию и медвежьи рвы, где она вместе с детворой кормила морковью смешных и неповоротливых медвежат. Нет, ее заинтересовала другая скромная афиша. В музыкальном училище Экслера московский гастролер давал концерт русской классической музыки. Чайковский, Глазунов, Бородин... У Эссен глаза загорелись — музыку любила страстно, но жизнь ее была столь многотрудна, что посещать камерные концерты и слушать прославленных музыкантов удавалось не часто. Помолчав немного, она сказала:
— Неплохо было бы посетить этот концерт.
— И повстречать ненароком молодцов, которые сопровождали тебя в поездке, — ворчливо отозвалась Мария Петровна, удивленная легкомыслием подруги. — Нет, и думать об этом нечего! К чему искушать судьбу!