— Т-ш-ш, моя маленькая, потерпи, я сейчас, — стонет он, трется грудью о мою спину и активно двигается во мне.
Чуть притормаживает и кусает за ушком. Мне сладко, и я таю от его ласки.
Я забыла кто мы, где мы, сколько времени здесь.
Оргазмы, словно волны, накатывают один за другим.
Я вот-вот кончу, но Ник чувствует каждый раз и останавливается.
Я требую, он оттягивает и нежничает.
Я хныкаю.
Он тихо смеется и игриво толкается, трется о мою попу пахом.
— Тише, Киви, а то сейчас кончу, я без защиты, — предупреждает почти шепотом.
— Я хочу тебя без защиты, — снова хныкаю, толкаюсь назад и врезаюсь в него попой. — Ох!
— Сама напросилась, — рычит Ник.
Он останавливается на секунду и вновь начинает двигаться, но теперь резкими и сильными толчками выбивает из меня стоны.
— Да… Ник… Еще… Сильнее…
— Киви, ты… Охеренная… Да… — Слышу его рычание.
— Хочу в тебя кончать…
Его толчки мощные и острые. Я теряю себя от удовольствия и кончаю. Ник догоняет мой оргазм, содрогаясь, изливается в меня.
Слышу его учащенное сердцебиение и тяжелое дыхание между лопаток. Он целует меня в шею и прикусывает плечо. По телу растекается вдогонку за оргазмом наслаждение.
Нехотя, выпускаю Ника из себя. Провожу ладонью между бедер.
Липко.
В груди сладко ноет: А вдруг? А вдруг я забеременею, и у нас появится малыш?
Что скажет тогда отец? Отступится ли? Отпустит?
— Киви, — предупреждает Ник. — Я включаю воду. Приготовься, сейчас будет холодно.
Холодная вода немного охлаждает нас, но ненадолго.
Я кручу краны, делая воду теплее. Обняв Киви, я стою под ласковой водной струей. Под моими пальцами бархатистая кожа, по которой бегут мурашки. Невесомо поглаживаю едва ощутимые бугорки на ее острых лопатках: место, где еще недавно трепетали белоснежные крылья. Чувство вины не покидает меня все это время. Оно со мной.
Маленькое сердечко моей любимой бьется где-то в районе моего живота. Чувствую ее горячие губы на своей груди. Глажу ее мокрые волосы.
Да, водные ванны у нас немного задержались.
Но как хорошо так стоять!
Еще чуть-чуть и нужно идти спать, перед трудной дорогой необходим отдых.
Я с неохотой собираюсь покинуть душ, но Киви хватает меня за руку и тянет обратно.
— Что? — спрашиваю и загораюсь вновь, замечая лукавый огонек в глазах моей птички. Пытаюсь сопротивляться. — Киви, нужно ложиться спать, завтра тяжелый день, впереди еще много километров, я жалею твою задницу, и тебя. — Тяну Киви из душа и прижимаю к себе.
Киви сползает на пол, обхватывает цепкими пальчиками мои бедра.
— Я хочу, Ник, — хнычет Киви, словно маленькая девочка, и становится передо мной на колени.
По телу проходит судорога, я чувствую, что хочу эту ласку от моей любимой, но не сейчас. Сейчас нам обоим нужен отдых.
Воздух со свистом покидает мою грудную клетку.
Сердце замирает.
Я замираю, решая, как поступить: устоять или сдаться?
— Киви, — шепчу я и пытаюсь поднять любимую с колен. — Ты о чем?
— Ник, я хочу, — шепчет она, упирается и обхватывает руками мои ягодицы. Утыкается лицом в мой пах. — Я хочу, Ник.
— Киви, черт, нет! — слишком громко восклицаю я, но уже ничего не могу поделать: ни с собой, ни с Киви.
Я в плену. В горячем плену ее желанных губ.
То, что делает Киви сейчас со мной, не поддается никакому описанию. Она ни разу так меня не ласкала. Да я и не просил никогда.
Я знаю, что в их мире минет, это запретная тема.
Редкие семяизвержения фениксов должны служить воспроизводству потомства, а минет — это нарушение закона Поднебесья.
Для любви у женщины есть только одно место, вагина.
Этот запрет даже для гаремных самцов. И в первую очередь для них.
— Я хочу, Ник, — повторяет Киви и трогает меня там нежными пальчиками.
О боги, Киви, это так… да, в исполнении орального любовного танца любимой женщиной есть что-то чувственное и жертвенное одновременно. Это высокая планка доверия.
Хотел ли я этот танец в ее исполнении?
Да, хотел.
Но если бы этого не хотела она, я бы никогда не стал требовать или просить, и вообще, не стал бы манипулировать нашими чувствами и отношениями.
Я непроизвольно двигаю бедрами, не могу сдержаться. Стону, запрокинув голову и вцепившись в волосы Киви.
О боги! Это прекрасно!
Я снова изливаюсь. Поднимаю Киви с колен и целую, сцеловываю нашу страсть, чувствую свой вкус на ее губах.
— Моя птичка, моя Киви, — шепчу еще в горячечной страсти ей в рот и целую. — Что ты со мной делаешь?
— То же, что и ты, — шепчет она в ответ. — Свожу с ума.
Хрупкое спокойствие повисает между нами. Отодвигаю от себя Киви. Для убедительности свожу брови, словно строгий властелин и командую:
— Киви, моемся и спать, — беру себя в руки и откручиваю злосчастный кран.
Отворачиваюсь и моюсь. Не пойму, от чего я чувствую стыд.
Вот кунилингус я бы моей птичке сделал с огромным удовольствием, и сделаю, пусть только попробует сопротивляться.
Когда-то еще в академии, когда наши отношения уже были достаточно близкими, я пытался тронуть ее языком и получил пяткой в глаз.
Да, милой маленькой пяткой прямо в глаз.