– Да, милый, у меня все отлично, – ответила она, все так же не шевеля застывшими губами. – Почему бы тебе не подняться наверх и не позвать отца? Я уверена, он хочет поскорее сесть за стол.
Отец. Рики рванулся к лестнице. Она никогда не называла Бутча, его отчима, «отцом». Он всегда был Бутчем. Это означало, что наверху находится его настоящий отец. Он наконец-то вернулся. Рики всегда этого хотел, но никогда не решался признать, потому что это было распространенным стереотипом, и именно этого признания добивались от него все эти психи в Викторвуде. Когда он один-единственный раз произнес это вслух, мать отчаянно разрыдалась. Она напомнила ему, что его отец их бросил, что он поступил эгоистично, не оставшись и даже не попытавшись все наладить.
Но теперь отец вернулся. Он приведет дом в порядок. Он посадит в вазоны новые цветы и заставит мать встряхнуться, выведет ее из этого странного замороженного состояния. Пол наверху как будто поплыл под ногами, когда Рики на него ступил. Коридор накренился, как в ярмарочном лабиринте. Он оперся ладонью о стену, пытаясь удержаться на ногах, и начал пробираться вперед. Его босые ноги с чавканьем погружались в пропитанный какой-то жидкостью ковер. Что-то густое и красное пузырилось между пальцами, пачкая кожу.
В ванной работало радио. Это была единственная комната, из-под двери которой пробивался свет. Рики брел к ней, борясь с тошнотворной качкой коридора, пытавшегося швырнуть его на пол. Его мокрые ноги замерзли, голова была словно ватой набита, сознание путалось, и он даже не понимал, какая песня звучит по радио.
Дверь ванной оказалась ледяной на ощупь, но он постучал. Он постучал еще раз. Теперь песня звучала совершенно отчетливо – одна из его любимых. «Слезы клоуна».
– Папа?
Рики постучал громче, чтобы его услышали, несмотря на музыку.
Как бы сильно он ни стучал в дверь, из-за нее не доносилось ни звука. Рики колотил по ней кулаками, кричал и плакал так сильно, что сорвал голос. Там его отец. Почему он его не слышит? Разве он не хочет снова увидеть сына?
Его охватила паника, но тут музыка внезапно замолкла.
– Что случилось, сын? Почему ты устроил весь этот тарарам?
Рики обернулся и увидел в конце коридора Бутча. Его огромное массивное тело заполняло собой весь проход, но с ним тоже что-то было не так. Он стоял спиной к Рики, но наклонился в его сторону, а его шея и голова были вывернуты совершенно невозможным образом, так, что Рики видел его лицо. Оно было бледным. Болезненным. И на нем застыла такая же широкая улыбка, что и на лице матери.
– Что это за шум? – Он уже шел к Рики, приближаясь очень быстро, делая невероятно большие шаги на цыпочках, и походка его была неестественно быстрой и торопливой, как у комара-долгоножки. – Что за грохот?
Рики попятился и съежился, прижавшись спиной к двери ванной комнаты. О боже, бежать было некуда – нигде не было ни дверей, которые он мог бы открыть, ни комнат, в которых можно было бы спрятаться. Он не мог отвести глаз от этой жуткой ухмылки – от ухмылки, которая не шевелилась, которая приближалась и приближалась, пока Бутч не навис над ним.
– Разве ты не знаешь, что он умер? Разве ты не знаешь, что он умер, УМЕР, УМЕР? СКОНЧАЛСЯ.
Рики со стоном рухнул на пол. Реальность с не меньшей силой ударила его наотмашь. Это было очередное видéние. Сон. Грудь стискивала боль, и он разбил себе подбородок. Он перекатился на спину, прижимая пальцы к груди и судорожно глотая воздух, ожидая, пока сотрутся остатки сна. Холодный пол был единственным, что связывало его с реальностью, – на него можно было положиться. Даже его собственному телу – дрожащему и слабому – невозможно было доверять.
Почему видения, которые его тут посещают, кажутся настолько реальными? И еще ему отчаянно хотелось знать, когда они
– Я отсюда выбираюсь. Мне больше ничего не остается. Здесь все так странно, все… И еще Пэтти.
Рики завершил это заявление приглушенным ворчанием, с которым выдернул из клумбы очередной пучок сорняков. Изоляция закончилась. Их отправили в сад – работать под строгим присмотром медсестер, что теперь воспринималось как подарок. Они с Кэй пропалывали клумбу, сидя на корточках. В нескольких ярдах от них другие пациенты старательно подстригали кусты и сажали цветы. Даже в этот теплый день небо было затянуто дымкой, и такой же странный туман, зацепившись за живую изгородь, окружал сад. Это наводило на мысли о колдовском заклятии, наложенном на это место с тем, чтобы никто не смог отсюда выбраться.
