Сосо было лень, но он все же вышел с Гегой и с удовольствием закурил. Из комнаты доносился шум танцев, и Гега прикрыл дверь.
– Видел? – спросил он Сосо и тоже закурил.
– Кого?
– Отца Тевдоре.
– Монаха?
– Да.
– Да, видел.
– И что?
– Что «что»?
– Говорили?
– Да, говорили.
– О чем?
– О Канте.
– Ты о Канте говорить ездил?
– Завтра расскажу…
– Знаю я твое похмелье, завтра ты будешь полумертвый.
– Завтра седьмое ноября, в этот день все порядочные люди, так же как и я, должны быть полумертвыми.
– Почему?
– Чтобы этот день пропустить.
– Ты поэтому столько выпил?
– Я и не вспомнил, да и пить не собирался. Просто когда шел сюда, видел, как вывешивали красные флаги.
– Где?
– Повсюду.
– Пошли домой, мы с Тиной тебя проводим.
– Я еще выпью.
– Не надо. Если ты еще выпьешь, то можешь весь ноябрь пропустить…
Сосо улыбнулся, и Гега догадался, что друг согласен идти домой.
Спускаясь по лестнице, они болтали, но ноги у Сосо заплетались. Тина и Гега с двух сторон подхватили его под руки, и Сосо со смехом спросил:
– Я такой пьяный?
Но все же он обнял обоих и почувствовал, что счастлив. А еще что очень рад за своего влюбленного друга. Потом ребята остановили такси, и Сосо без устали болтал до самого дома, а, выходя из машины, обнял водителя и серьезно спросил:
– Что-нибудь передать таксистам Нью-Йорка?
В ответ водитель улыбнулся:
– Передавай привет…
– Я сам поднимусь, – заявил перед своим подъездом Сосо, поблагодарив Тину и Гегу.
– Мы собираемся на море на недельку, – сказал Гега.
– Сейчас? Не замерзнете? – удивился Сосо.
– Вместе не замерзнем, – ответил Гега и обнял Тину.
– Вы очень красивые для этого правительства, будьте осторожны, – сказал Сосо.
– Что?
– Вы очень красивые для советской власти, – повторил Сосо и стал подниматься по лестнице.
Тина и Гега не стали останавливать такси. Они шли пешком, а по обеим сторонам улицы, на высоких столбах, и вправду развевались красные советские флаги. Было уже поздно, и влюбленные молча шли по пустынной улице. Гега вдруг остановился и с улыбкой посмотрел на красный флаг. Тина сразу же догадалась, что он задумал. Она тоже улыбнулась, а Гега быстро залез на один из столбов, чтобы сорвать флаг. Он ухватился за флаг, потянул, сначала легко, и, когда уже собрался повторить, неожиданно под столбом остановился трехглазый милицейский мотоцикл. Ни Тина, ни Гега так и не поняли, откуда на пустынной улице так быстро и так беззвучно возник милицейский патруль. То ли от страха, то ли от растерянности оба словно онемели.
– А ну слезай! – крикнул усатый, что сидел за рулем, и выключил двигатель.
Второй был толстым, настолько толстым, что Тина даже подумала, как же этот толстяк помещается на сиденье, но тут же промелькнуло, что сейчас совсем не время размышлять об этом. Для большей убедительности усатый даже указал Геге пальцем, что тому следует спуститься, а Толстый достал откуда-то банку соленых огурцов и с оглушительным хрустом надкусил огурчик. Гега слез, натянуто улыбнулся безмолвной Тине и посмотрел на Усатого. А Усатый внимательнее вгляделся в Гегу и начальственно спросил:
– Ты что там наверху делал?
– Флаг целовал, начальник, – ответил Гега, которому вдруг показалось, что с этими людьми можно и подурачиться.
– Издеваешься? – строго спросил Усатый и посмотрел на коллегу.
Толстый все еще хрустел огурцом, но при этом, пытаясь что-то вспомнить, не сводил глаз с Геги и вдруг вскричал:
– Ты, парень, случайно не артист? Я тебя в кино видел – ты там жениться хочешь, а братья не разрешают. Это же ты?!
– Да, – кивнул Толстому Гега, – это я, артист.
– Ага, и я такой был. Хотел жениться, а старший брат не позволял, говорил, что раньше он должен. Если бы я его тогда послушал, до сих пор и был бы холостым. – Толстяк опять откусил соленый огурец и взглянул на Усатого. – Отпустим его, хороший парень…
Заводя мотоцикл, усач оглядел Тину, потом посмотрел наверх – на красный флаг, а затем так, чтобы слышал Гега, громко произнес:
– Не шути, сынок, с этим флагом, они такое не любят, не пощадят…
– Спасибо, – сказала Тина.
Но милиционеры ее не слышали – их мотоцикл был уже далеко, и на пустынной улице раздавался лишь шум советского двигателя…
– Подержи немного, – устало сказала мужу Манана и передала Гие ребенка, который плакал уже целый час.
Манана прикрыла дверь спальни и присела на кухонный стул. Она собралась было закурить, но передумала – сын заплакал громче, и Манана вернулась в комнату.
Его звали Гиорги, но все называли его Гией, и сейчас у него был настолько озабоченный вид, что в другое время жена обязательно бы улыбнулась. Но не сейчас: от усталости у нее так болели руки, что не было сил даже улыбаться.
– Давай, – сказала она, снова забирая сына у Гии.
– А мне что сделать? – робко спросил тот у жены, но в ответ Манана сказала именно то, чего он ожидал.
– Ничего.
Это был скорее голос уставшей женщины, чем рассерженной жены, но Гия все же вышел в кухню, открыл форточку и прикурил сигарету. Он курил быстро и нервно: как и всех молодых отцов, детский плач сводил его с ума, и это несмотря на то, что характер у Гии был спокойный, он многое мог стерпеть.
